Семерка

Заглавная «Семерка» – это Трасса № 7, ведущая из Гданьска до границы со Словакией, одна из главных польских трасс. Павел, герой романа Земовита Щерека, едет по ней в прямо          противоположном направлении: выезжает из Кракова, где живет и работает журналистом, и двигается на север, к Варшаве, поскольку именно там у него назначена «очень важная встреча». Он отправляется в это фантастическое, полное приключений путешествие 1 ноября – в День Поминовения, по словам автора, «самый красивый польский праздник», «хорошо эстетически подогнанный к длящемуся полгода мраку»; это праздник такой польский, что даже странно, как это его до сих пор не объявили национальным. Вообще всё здесь – включая Семерку, «королеву польских дорог», – архипольское. Разумеется, архипольское в карикатурном свете, поскольку речь идет о Польше, которую польские либералы искренне ненавидят – Польше безобразной и дешевой, населенной хамами, отгораживающимися от современности, темным сбродом, отравленным собственной историей. Самый ужасный вариант «польскости» можно, конечно, обнаружить в провинции – в деревнях и поселках, в которых герой романа останавливается. Этот «ужас» проявляется как в безобразной архитектуре, так и в несносной ментальности.

Павел выделяет «семь чудес Семерки» – кошмарные места, которые, по его мнению, передают местный колорит, символически рассказывают о современных устремлениях и мечтах. Одна из них – постройка из гипса и пустотелого кирпича, известная как Старопольская крепость. Это сбывшийся безумный сон местного бизнесмена, большого патриота, влюбленного в сарматизм[1], о могуществе. Ресторан «Акрополь» на выезде из Радома – образец столь же причудливого продукта провинциального дизайна: одно крыло стилизовано под греческий храм, второе под шляхетский двор. Герой Щерека с мазохистским упорством ведет учет – как я уже заметил выше – не только разнообразнейшим чудовищным формам, встречающимся в польском ландшафте, но и человеческим типажам. Это те люди, с которыми Павел сталкивается во время путешествия: гопники и хипстеры, усачи и корвинисты[2], сельские мистики и дальнобойщики, даже литовка и немец, говорящие по-польски.  

«Семерка» – это эффектная фантазия, полная демонических знаков и целого набора фигур, хотя преобладают тут явно фигуры родом из попкультурного имаджинариума (особая роль отведена голливудскому фильму). Большинство событий, описанных на страницах романа, разворачиваются в фантастическом антураже; мы быстро теряем ориентацию: что является эффектом галлюцинаций или наркотического транса (герой глотает таинственные эликсиры), а что происходит с Павлом «на самом деле». Но в любом случае самым важным остается то, что затрагивает область массового подсознательного и рождает польские фобии и кошмарные видения. Именно этот последний аспект романа Щерека представляется необыкновенно актуальным. Достаточно сказать, что в книге звучат отголоски самых последних страхов – войны с Россией. Впрочем, автор «Семерки» идет дальше – в финале герой пытается представить себе, как будет выглядеть страна под российской оккупацией и как будет организовано партизанское движение («скины, металлисты и немногочисленные хипстеры с трофейными ружьями будут бродить по лесам в толстовках из торговых центров, в туристических ботинках, в пуховиках и подстреливать русские дроны, летающие над деревьями»).

Однако до «седьмого чуда Семерки» (гостиницы «Лордзиско» в Варшаве) Павел так и не доберется. Если бы ему это удалось, ему пришлось бы отнестись к ней так же критически, как и к встреченным в пути городам и весям. Но ведь Варшава – это «Радом Европы», крупнейший город «католического талибана и татарии», столица «страны, которая никогда не смирится с самой собой». Цитата стоит того, чтобы привести ее целиком: «но не потому, что у нее высокие требования, а потому, что она не такая, какой хотела бы быть, то есть любой нормальной страной».

- Дариуш Новацкий  

 


[1] Сарматизм – шляхетская идеология, возводящая шляхту к древним сарматам и отделявшая от простолюдинов. Была распространена в Речи Посполитой XVI-XVIII вв.

[2] Корвинисты – последователи политика Януша Корвина-Микке, известного своими радикальными взглядами.

ФРАГМЕНТ

Ну так вот, Павел, сидишь ты в своем «опеле вектор» и едешь по хмельному уставшему Кракову, впрочем, ты и сам с похмелья и уставший, выезжаешь из Кракова, едешь на Варшаву и толчешься в пробке в сторону трассы номер семь, Семерки, королевы польских дорог, завтра утром у тебя в Варшаве важная встреча, тебе хоть кровь из носу нужно быть, ничего не попишешь.

Ты уже проезжаешь Раковицкое кладбище, ах, как же ты любишь Раковицкое кладбище, оно – квинтэссенция Кракова, на каждой могиле, перед каждой фамилией – звание: этот магистр, тот советник, этот доктор, тот адвокат, а если уж совсем нечего было написать, то высекали «Гражданин города Кракова» – тоже сойдет. Тянешь носом и чувствуешь запах стеарина, и видишь мерцание свечей над кладбищем, и с наслаждением, Павел, вдыхаешь его – ты ведь любишь запах стеарина с кладбища, ты вообще любишь День поминовения, ибо сегодня именно День поминовения.

Упыри и души предков вылазят из своих нор, являются из своих измерений и на полгода завладевают Польшей.

У-у-у-у-у-у-у-у.

Лично ты, Павел, любишь эти сумерки и мрачное хлюпанье, время, когда оборванные славянские боги и бомжеватые славянские демоны находятся ближе всего к земле, а Польша, твоя отчизна, не в состоянии – уж признайся – с этим мраком и хлюпаньем совладать. «В вечной грязи болот бултыхается сброд», позвольте процитировать что-то типа классики. Ибо Польша сама с собой никогда не могла совладать. И никогда, думал ты, не умела придать себе форму и очертания.

И поэтому, Павел, ты так любишь День поминовения, за то, что оно – одно из немногих произведений польской культуры, хорошо эстетически подогнанных к этому длящемуся полгода мраку, который как раз сейчас начинается. Самый красивый польский праздник.

Тем временем ты открываешь окно, чтобы вдохнуть полной грудью запах стеарина, а по радио передают новости. Диктор истеричным голосом сообщает, что Россия стягивает войска к польской границе, в Калиниградской области, а ты смотришь на свое отражение в зеркальце, видишь свои похмельные глаза – если сегодня День поминовения, значит, вчера был Хэллоуин – и весь Краков, в котором ты живешь, потому что спрятался в нем от всей Польши, потому что Краков – одно из тех немногочисленных мест в Польше, где можно спрятаться от Польши, – вышел на улицы, чтобы накатить. Такой отличный повод: Хэллоуин. Тыквы, ужасы по телевизору, в каждом кафе играет Soul Dracula, в театре – «Дзяды» Мицкевича во всё более новых интерпретациях. Но вообще-то, по большому счету, все пьют. Не то чтобы Кракову нужен был особый повод, чтобы выпить, но так уж повелось.  

*

Ну так сидишь ты за рулем, пальцами по нему барабанишь, тук-тук, твой «опель» торчит в пробке, а ты вспоминаешь, что там вчера творилось по случаю этого Хэллоуина, ты же тоже пошел с коллегами из информационного портала Światpol.pl, в котором ты работаешь редактором и для которого редактируешь главную страницу и придумываешь кликабельные заголовки. Чтобы юник-юзер кликнул, чтобы сработало, чтобы кликабельность (лат. clicalitas) была. Идут, к примеру, натовские польско-немецкие маневры под Щецином, солдаты тренируют переправу через реку, а вы в редакции придумываете заголовок: «Немецкая армия по понтонным мостам перешла Одру». И на передовицу. И поехали. Или приходит сообщение: какой-то замухрыжный депутат из богом забытой партии по пьяни справлял нужду у памятника Мицкевичу, а вы только руки потираете и – на сайт: «Известный политик обоссал великого поляка». Еще как работает! Столько кликов!

Clicalitas трещит по швам! К слову сказать, если в каком-то заголовке есть сочетание «известный политик», «знаменитый актер» или «великий музыкант», то этот политик, музыкант или актер ни черта никому не знаком – если бы он действительно был знаменит, то на главной странице было бы имя, полное имя-фамилия. Ну взять, к примеру Гжегожа, который Схетина, заснятого сующим в карман драгоценный столовый сервиз во время ужина в Елисейском дворце, или Ярослав, допустим, Качиньский, в пьяном виде скачущий как горная горила по крышам машин на Нововейской улице в Варшаве. Так бы было. Или возьмем Чехию: национальный праздник, военный парад. Ну и поди попробуй запихни на сайт: «Чехия: военный парад в национальный праздник»? Ради всего святого – от силы два нищебродских клика, но вы – хоп! – и заголовочек: «Вооруженные до зубов солдаты на улицах Праги». И пошло-поехало, кликают наперегонки. При этом вся суть в том, что не понятно – какая Прага[1]. Или вот правительственный кризис в Словакии. Вы не пишете, что в Словакии правительство ушло в отставку, а пишете, что «сосед Польши находится на краю гибели». Напиши вы, что этот сосед Польши – Словакия, ни одна паршивая собака не прочитает: то, что происходит в Словакии, интересует исключительно студентов-словакистов и некоторых чехофилов, чье чехофильство имеет словацкую опцию. А так: «сосед Польши», пожалуйста – может, Германия? – задумается такой юник-юзер – вот это да, накрылись медным тазом фрицы, а такая красивая страна, ха-ха, улицы ровные, все так миленько покрашено, жаль. – А может, русские? – думает юник-юзер – вот-те на, доигрались кацапы, поделом. – Или Чехия? – чешет репу юзер, – тоже неплохо, самоуверенные пепики, сначала Заользье верните, а потом пейте свое пиво в «господах» с пеной на два пальца.      

Так-то. Это очень деликатная и тонкая работа, такое придумывание заголовков.

Лучше всего, конечно, клюют на апокалипсис, геноцид, конец света с особым акцентом на Польшу, о, конец Польши – истинный рай для clicalitas, ясен пень, популярны всякие там астероиды, мчащиеся прямиком на Польшу, заразы, популярны Годзиллы, Марс атакует, вирусы, Путины – всё туда же.

Путин в последнее время вообще жжет. Даже над заголовками не нужно специально изголяться.

Хотя много – не мало.

«Россия угрожает Польше: если не отдадите коридор, то...».

«Опасные русские ракеты над польской границей».

«Путин рявкает: Польша должна уняться, иначе...».

«Неожиданные маневры русских у самой польской границы».

«Шокирующие сведения натовской разведки. Россия готовит на Польшу...».

Такие вот были заголовки в последние дни.

*

Ну, а вчера вечером был Хэллоуин.

По городу слонялись какие-то типы с намалеванными черепами, переодетые в вампиров, в каких-то демонических ведьм, готы и эмо наконец-то могли выйти при полном параде и никто не смотрел на них как на психов. Повылезала куча блэкметаллистов с сатанинским макияжем на черно-белых лицах. Повылезали и обычные металлюги, затрапезные – хайеры, косухи, нашивки. Ты встретил таких у забегаловки «Амодеус» на Старовисльной, они стояли кругом и размахивали хайерами, как мельницы, а на земле, в центре, лежал маленький mp3-плейер с портативной колонкой и рычал, как медведь.

– Уор-соу сити эт уор, – орал он.

– Войсес фром андергранд, – рычали металлюги в ответ. – Уисперс оф фридом!

– Най-тин-форти-фор...

– Хелп дат нэвэр кейм! 

После чего их голоса соединялись в истеричном крике, переходящем в фальцет:

– Варшава, в бой!

Руки изрезаны. Нашивки Iron Maiden и Sepultura вперемешку с проклятыми солдатами[2] и якорями[3].

По городу шатались некие подобия семейки Аддамс, а на подходе к Плантам и Шевской стоял сумасшедший с крестом и лицом, напоминающим «фиат мультипла» – и такое бывает – к кресту он прицепил перечеркнутую хэллоуинскую тыкву и криками призывал не почитать тыкву и американскую культуру, что в тыкве живет дьявол, что в «Гарри Поттере» тоже живет дьявол, но в тыкве он больше, и что неоходимо сейчас же положить этому конец, ибо нужно культивировать собственные традиции, а не копировать чужие. По Шевской улице шел какой-то чувак, переодетый вурдалаком: на нем была волчья маска, закрывающая верхнюю часть лица, шуба – по виду бабушкина – к заднице он приколол хвост в виде лисьих мехов (лисья голова, лапы и так далее). На ногах у него были тапочки в виде собачьих лап. Он был сильно пьян. Подошел к психу с крестом, посмотрел ему в лицо и изрек:

– У тебя рожа, как у «фиата мультипла».

- Перевод Полины Козеренко

 


[1] Прага – столица Чехии или Прага – район Варшавы.

[2] Проклятые солдаты (польск. żołnierze wyklęci) – общее название для участников подпольных антикоммунистических организаций, сформированных в конце Второй мировой войны и после ее окончания.

[3] Имеется в виду символ польских повстанцев времен Варшавского восстания, состоящий из двух наложенных друг на друга букв PW (Polska Walcząca), графически похожих на якорь.