НЕЗАКОНЧЕННАЯ ЖИЗНЬ ФИБИ ХИКС

Написанная легкой рукой замечательного знатока сюр¬реализма повесть о Фиби Хикс посвящена в равной мере как героине девятнадцатого века, вдохновенной звезде спиритических сеансов, так и месту, в котором всe про¬исходит. «Волшебному городу Провиденс» – так звучит посвящение. Портовый город Новой Англии, этой наибо¬лее европейской части Соединенных Штатов, знаменит на всю страну клeнами, которые осенью «меняют цвет на тридцать с лишним оттенков от розового до пурпурного». Провиденс – второй, наряду с Варшавой, город, в котором живет наша автор. Там, в Род-Айлендской Школе ди¬зайна Агнешка Таборская преподает историю искусства и литературы. История о Фиби, хоть и придуманная, но апокрифичная в сюрреалистическом смысле этого слова, насыщенная как духами, так и магическим genius loci Провиденса. Да и сама Фиби в каком-то смысле является его литературным воплощением. Степенность, безумие и красота столетиями соседствуют здесь в ничем не на¬рушаемой гармонии. В искуссно скомпонованных ли¬тературных миниатюрах, представляющих собой главы книги, Агнешка Таборская умело наполняет рациональ¬ностью и иллюзией, юмором и эрудицией. Прикидыва¬ющееся поначалу литературной забавой, повествование на самом деле является трудом по классическому спири¬тизму, точным в деталях и дающим волю фантазии тех, кто жаждет постичь феномен фотографии, кино, а также тайны культа психоактивных субстанций и измененных состояний сознания.

«Кем была Фиби Хикс?» До того, как в результате про¬виденциального во всех смыслах этого слова отравления морепродуктами она провела в 1847 году первый спири¬тический сеанс, она «благодаря благородному рождению в богатом доме по улице Бенефит» была просто знатной дамой. Но кусочек несвежего моллюска открыл перед ней фантастические возможности! После продолжавшейся всю ночь рвоты и пребывания на грани жизни и смер¬ти Фиби обрела видение, которое на долгие годы вперед наметило ее ментальный коридор… ведший прямо на тот свет. Это придало ей исключительный статус, где-то между артисткой, жрицей неведомого культа и весьма подозрительной особой. При этом ей везло: никто ни¬когда не смог уличить ее в мошенничестве, а может, она ничего предосудительного и не совершала. Явно сим¬патичная автору, барышня иногда предстает как люби¬тельница поесть галлюценогенных грибков и покурить марихуану. Среди женщин-медиумов, известных свои¬ми эротическими скандалами, разными шарлатанскими штучками и тяжелой работой по вызыванию духов в при¬сутствии многочисленной аудитории, она отличалась исключительной основательностью. Агнешка Таборская представляет ее, исполненную таинственной фантазии и артистической изобретательности, как прототип жен¬щины-психоаналитика и артистки перформанса. А также – как своеобразную исследовательницу культуры, пытаю¬щуюся найти символические фигуры массового сознания. Женщина-медиум вызывала неосознаваемые людьми желания и придавала им форму, становилась защитни¬цей и проводницей этой «ночной» стороны души досто¬почтенных граждан, которая никаким иным образом не смогла бы перед ними открыться.

Удивительный курбет американского рационализма – массовый психоз на почве вызывания духов, охвативший континент в середине XIX века – обстоятельно и изящно отображен в эпизодах жизни загадочной мадемуазель Хикс. Коллажи американской художницы Селены Ким¬балл, иллюстрирующие книгу, открывают в давнишнем спиритизме, этой смешной и странной коллективной гал¬люцинации, глубину и тот контекст, который со време¬нем поможет открыть в человеческой душе фрейдистский психоанализ и искусство сюрреализма.

Казимера Щука

Агнешка Таборская (р. 1961), писатель, исто¬рик искусств и переводчик французских сюр¬реалистов. Издала такие книги, как «Сонное житие Леоноры де ла Круз», «Заговорщики воображения. Сюрреализм». Ее сказки для детей вышли в Польше, Германии, Японии и Корее. Читает курс по истории искусств в Rhode Island School of Design.

ФРАГМЕНТ

Материализация из голубой плазмы

Дух Гарри Гудини открыл третий этап святости Фиби. Он присоединился к участникам сеанса, материализуясь из клубившегося над столом голубого облачка, в котором кое-кому хотелось видеть эктоплазму. Дух оставался с гостями на протяжении шестнадцати долгих вечеров, то возникая из плазмы, то выходя из-за терявшейся во мраке портьеры, то выныривая из-под лежащей на столе плюшевой скатерти. На последний сеанс с его участием он явился заранее и уже ждал публику, заняв место справа от Фиби, точно полноправный обитатель мира сего. Ясно, что многие могли бы подумать, что рядом с дамой-медиумом сидит переодетый в иллюзиониста ее ассистент, воодушевленный легковерностью собравшихся. Но как тогда объяснить материализацию из голубого облачка? Чем объяснить появление духа человека, который родится лишь четверть века спустя? И как в интересы медиума вписывается в общем-то компрометирующий ее в глазах настоящих спиритистов поединок с Гарри Гудини на фокусах?

Фиби против Гудини

Ничто не предвещало поединка Фиби с Гарри Гудини, но во время шестнадцатого сеанса дух иллюзиониста сам внезапно его начал, а спустя неполные два часа так же внезапно покинул гостей, немало удивленных таким поворотом событий. Сплетни об этом поединке потом долго кружили в Новой Англии, на разные лады перевирая произошедшее. Неправда, что дух позванивал цепями, что медиум пребывала в раздражении в то время как дух сохранял ледяное спокойствие. Единственное походящее на правду сообщение относилось к пикировке между сторонами: каждый раз как только Фиби материализовала какую-нибудь вещь или какого-нибудь человека, Гудини делал так, что они исчезали. Список предметов, вызванных Фиби из небытия, не был велик. Средь них дырявый нелуженый чайник, букет засохших желтых цветов и старинный турецкий ковер, который при более внимательном рассмотрении оказался жалкой подделкой. Среди вызванных на некоторое время с того света особ оказались Иван Грозный, Екатерина Великая и Пушкин, как бы подтверждая слухи о слабости американских медиумов к русской культуре. Так или иначе, Гарри Гудини не позволил ни единому из свидетельств гения Фиби оставаться среди живых дольше минуты. Даже пребывая в своем призрачном образе этот величайший из разоблачителей лжемедиумов не преминул воспользоваться случаем умалить заслуги Фиби.

Психоанализ

Лишь немногие догадывались, что Фиби была чем-то большим, чем просто каналом нашей связи с загробным миром. Со временем, хорошо узнав человеческую природу, она целиком вошла в роль психоаналитика. И еще до того, как перед началом сеанса наступала тишина, она терпеливо выслушивала гостей, изредка прерывая их вопросом или замечанием. Может, она, как лжемедиумы, просто пользовалась ситуацией, чтобы получить полезную информацию? Но дело, видимо, было в чем-то гораздо большем. Как позже Фрейда, так и ее сейчас в рассказах людей привлекали упущенные возможности, неиспользованные обстоятельства, альтернативные варианты жизни, которые имеют над нашим воображением неограниченную власть. И это тоже отличало ее от всех прочих медиумов.

Изголовье кушетки

В этой своей новой жизни Фиби больше всего ценила то, что мысли, которые раньше разбегались в разные стороны, вдруг начинали вертеться вокруг одного вопроса: будет ли очередной сеанс таким же успешным, как и предыдущий? Ясно поставленная цель давала ей внутреннее успокоение. Желая поделиться с другими простым открытием, где искать смысл жизни, она даже подумывала, не сменить ли ей профессию, и уже представляла себе, как сидит в удобном кресле в изголовье кушетки, на которой возлежит пациент. Она внимательно слушает его, после чего советует (всегда одно и то же) посвятить себя какой-нибудь миссии с единственным условием – до конца отдаться этому делу. Она, казалось, была уже совсем близка сменить род деятельности, как ее от этого решения увели назойливые материализации какого-то мальчика, который с упорством достойным лучшего применения всe повторял по-немецки, что такая карьера написана ему на роду. Паренек появлялся в самые неподходящие моменты, и прекратил свои появления только тогда, когда она пообещала ему, что он забудет о своих навязчивых идеях. Его визиты так утомили Фиби, что она не стала разбираться, почему ребенок оставляет в Вене земную оболочку, чтобы в качестве светящегося призрака беспокоить ее в городе по другую сторону Атлантики.

Усталость домов

А теперь несколько слов о городе, без которого не было бы ни Фиби, ни сеансов, без которого духи были бы обречены на вечное пребывание в загробном мире. Провиденс – столица Род-Айленда, самого маленького из штатов, важный город в Новой Англии, этом европейском уголке Америки.
Идешь по городу, и такое впечатление, что все улицы здесь второстепенные: движение на них такое вялое, что даже не может быть свидетельством жизни города. Они точно давно не выставлявшиеся декорации театральных запасников, декорации, на фоне которых в любую минуту готовы разыграться сцены давно сошедших с подмостков спектаклей. Изредка на них появляется случайный прохожий, подавленный провинциальной скукой. Этот вид трудной для определения атмосферы наверняка действовал на душу Фиби Хикс.
Город формировал ее, но и она оказала определенное влияние на город. В проводимых ею сеансах люди небезосновательно увидели источник тех изменений, каким вдруг стали подвергаться дома. А надо сказать, что дома в Провиденсе пошли трещинами. Под напором обитавших там духов, испарений, исходивших от некогда живой материи, под тяжестью повисших в воздухе незаконченных разговоров стены напряглись и выгнулись. Оборванные фразы, вопросы без ответов с течением времени становятся всё более тяжелыми, разбухая точно намоченная в воде черствая булка. А стены особенно пострадавших от одержимости домов приобретают чуть ли не овальную форму. Жители соседних городов смеются над Провиденсом и долго заполночь разглагольствуют о превосходстве прямой линии над кривой. Примитивная натура обывателей Джонстона, Уорвика или Потакета приводит к тому, что они не забивают себе голову исследованиями причин разбухания стен. Их мнение, само собой, не имеет на жизнь духов никакого влияния. Более того, некоторые уставшие от пребывания в мире ином привидения, похоже, находят особое удовольствие от деформации стен. Достаточно пройтись по улице Бенефит ранним вечером, когда клонящееся к закату солнце бросает на вздутые фасады зданий тени газовых фонарей, подчеркивая гротескность формы этих фасадов, чтобы понять масштаб постигших город изменений.
Мало выпуклости стен, у домов Провиденса есть еще и морщины. Здесь не принято говорить о связи между частотой проводимых сеансов и темпом старения домов. Это секрет полишинеля, что даже самый короткий сеанс может изменить до неузнаваемости совсем еще новый фасад. Так же как бессонная ночь прибавляет лицу несколько лет. По трещинам и осыпанию краски специалисты узнают, как часто жители предаются дурной привычке общения с духами. Впрочем, не надо быть большим специалистом, чтобы это заметить. Достаточно родиться в Провиденсе или пожить там немного, чтобы научиться видеть усталость домов.

Джентльмены и неистовая Фиби

Некоторые из привидений, похоже, не меньше удивлены своим появлением в этом мире, чем наблюдающие их простые смертные. Иногда они беспрерывно повторяют одни и те же движения или слова, будто через знакомые жесты и звуки сами себе хотят доказать, что существуют. Их маниакальное поведение приводит к тому, что живые сваливают на них чьи-то проступки: разбитое окно, потухший огонь, смену вещами мест в доме, скачущую мебель и домашнюю утварь, появление в доме лишних предметов, стук оконной рамы и внезапное самооткрывание запертой на ключ двери. Духи пытаются бунтовать против несправедливых обвинений, однако немногие из смертных замечают этот бунт.
Внешний вид и материя призраков – источник недоразумений. Желая видеть в них эфемерные создания из застывшего облака, участники сеансов не могли надивиться: сколько раз ни уходила рука в духов, точно в тесто, каждый раз она останавливалась на вполне материальной коже. Вот откуда брались сплетни о медиумах, переодетых в призраков. Некоторые из гостей нашли в этой «неясной» ситуации предлог для оправдания своего излишне игривого поведения. Лапая прибывших с того света женщин, джентльмены Новой Англии несколько раз нарывались на вспышки гнева Фиби.

Перевод: Юрий Чайников