-ОСТИ

Лауреат премии «Паспорт “Политики”» Игнаций Кар- пович представил читателю новый интересный роман. «-ости» – ироничное повествование о потребн-ости в любви, потребн-ости в близ-ости и привязанн-ости, но прежде всего – об инак-ости, которая в контексте рома- на оборачивается нормальн-остью. Польский писатель в очередной раз продемонстрировал свой потенциал: ни одна из его книг не похожа на остальные: с энтузиазмом принятый дебютный роман «Неважнец» – гротескное пу- тешествие по польской реальности периода капитализма; «Жесты» – попытка проанализировать сложные отноше- ния между сыном и матерью; получившие ряд премий «Балладины и романсы» – оригинальный взгляд на место религии в современном мире.

На сей раз Карпович делает ставку на коллективного героя, обращая пытливый и доброжелательный взгляд на (не таких уж страшных) обывателей, погруженных в свои проблемы (главным образом – любовные). Персонажи нового романа – представители среднего класса, демон- стрирующие читателю целый спектр позиций и взглядов. Среди героев – Норберт, который хоть и недолюбливает гомосексуалистов, однако сам заводит роман с вьетнам- цем Куаном (по вечерам перевоплощающимся в знамени- тую дрэг-квин Ким Ли). При этом Норберт не пренебре- гает также обществом блестящей профессорши Нинель… которая, в свою очередь, состоит в странных отношениях с Шимоном, мужем неврастенички Майи, матери сына- подростка и сестры фанатичной католички Фаустины, а также приятельницы Анджея, живущей с безалабер- ным Кшиштофом…. И так далее – пересказывать этот роман Карповича – все равно, что пересказывать фильм Альмодовара. Правда, польский писатель эту живописную плеяду персонажей (с которыми прекрасно управляется) изображает без всякого гротеска. Это спокойная, доста- точно забавная история о повседневной жизни, которая лишь слегка выходит из-под контроля, но это «слегка» отнюдь не приводит к каким-либо драмам, скорее наобо- рот – к удовольствию всех действующих лиц порождает новую гармонию.

Осколки – или, лучше сказать, (к)ости – повседнев- ности, на вид острые, но если и поцарапают, то легонь- ко. Таков замысел Карповича: создавая социально анга- жированный текст, рисуя портрет идеального общества – открытого инакости, толерантного, лишенного пред- рассудков – он, в сущности, рассказывает нам обычную, «пропитанную» нормальн-остью историю нескольких симпатичных, немного растерявшихся людей. А как же иначе, если – как показывает автор – наша жизнь, хоть и представляется нам первостепенной, вписана в мил- лионы структур и систем, которые больше и важнее нас. Именно поэтому мал-ость – наиболее адекватный мас- штаб для описания этих психологически-бытовых кон- фликтов.

Патриция Пустковяк

Игнаций Карпович (р. 1976) – прозаик, пу- тешественник, переводчик, один из наиболее интересных представителей младшего поколе- ния. Дебютировал в 2006 г. Автор пяти романов. Дважды номинировался на премию «Нике», ла- уреат «Паспорта “Политики”» (2010).

ФРАГМЕНТ

– Майя, ты лучше всех на свете.
– Простите, вы что-то сказали?
Только теперь Майя осознала, что ее мантра из режима «без звука» перешла в обычный. Она смутилась и покраснела. Майя не стеснялась говорить сама с собой вслух. Сумасшедшие, пользующиеся городским транспортом и болтающие с Богом и музами, не казались ей чем-то ужасным. По крайней мере, их что-то волновало – скорее уж стыдно должно быть тем, кто молчит. Смутила Майю сама реплика. Пожалуй, из соображений безопасности и чувства собственного достоинства надо сменить эту мантру на что-то менее интимное. Она обдумывала нейтральные с точки зрения эго варианты – «не толкайтесь» или «предъявите билет», собираясь опробовать первый, не особо, правда, рассчитывая, что он окажется столь же эффективным средством поднятия настроения, как «Майя, ты лучше всех на свете».
Не успела она повторить эту новую терапевтическую фразу во второй раз, как снова раздалось:
– Я точно слышал – вы что-то сказали.
Она сдалась. Подняла глаза, чтобы обнаружить источник раздражающей болтовни. Майя не ожидала увидеть ничего особенного (максимум – транзистор), и уж точно – не то, что предстало ее взору. Перед ней стоял широкоплечий мужчина лет тридцати; волосы тщательно смазаны гелем, пробор справа, правильные черты лица, идеальная кожа – никаких покраснений или прыщиков, гладко выбритые щеки, граница щетины отчетливая, словно предел толерантности Ватикана по вопросам равноправия полов. Под распахнутым серым пальто – белоснежная рубашка. Какие брюки – неизвестно, потому что Майя боялась опустить взгляд – это наверняка выглядело бы так, словно она интересуется его ширинкой – все равно, что причислить себя к череде сексуально изголодавшихся индивидуумов; и даже если на самом деле это выглядело бы совсем иначе, Майя уже все равно решила, что это выглядело бы именно так, а потому собрала всю свою волю в кулак и смотрела прямо.
Ей захотелось – глядя незнакомцу в глаза – спросить, какие он носит брюки, поскольку по причинам от нее независящим и отчасти объективным она не в состоянии определить это самостоятельно опытным путем. Но, к счастью, промолчала. На вид мужчина был слишком чист и порядочен, на вкус Майи – выполнен раздражающе тщательно. Перед ней стоял Образцовый Сын Великолепных Родителей.
Ее передернуло: наверняка этот мужчина вырос в патологической семье: каждое утро мать-садистка делала ему укладку и одевала в соответствии со Своей Кошмарной, отстающей от современной моды на столетие, Мечтой об Идеальном Ребенке, а отец, господин Аршин Проглотил каждое утро повторял: «Помни, сынок, всегда смотри собеседнику прямо в глаза».
Майя продолжала предаваться фантазиям. Она уже видела, как мистер Проппер, сидя за столом, доедает обед; на тарелке, идеально чистой, словно только что вымытой, последняя горошинка. Любой нормальный человек с четверть часа гонял бы ее вилкой, но только не господин Идеальный Образец. Вот он одним точным движением накалывает горошину на вилку. Подносит вилку ко рту. Майю охватывала все большая тревога. Она была уверена, что столкнулась с человеком смертельно опасным, брюнетом-барракудой. Нужно обязательно постараться представить себе что-нибудь приятное. Майя подумала о своем сыне, его ирокезе, пренебрежительном отношении к воде и мылу, однако этот образ только ухудшил ее состояние. Она ужаснулась, что ненаглядный Бруно мог бы когда-нибудь повстречать этого Монстра в белоснежном воротничке, мог бы заразиться, сбрить ирокез и расчесать волосы на пробор. Господи, умоляю, только не Бруно!
– Мне следовало взять такси.
– Что вы сказали?
– В автобусе встречаются ужасные люди.
– Такие, как я, вы хотите сказать?
– Сейчас будет остановка по требованию, – Майя понизила дрогнувший голос. – И я требую, чтобы вы вышли.
Он улыбнулся.
– Мне кажется, вы бы понравились моей матери.
– Матери – не мое амплуа. Боюсь, Вашей я не смогла бы ответить взаимностью.
Майя хотела добавить: «Она ведь вырастила чудовище», однако сумела удержаться. Этот мелкий успех – не всегда Майе удавалось не произнести то, чего она произносить не собиралась – придал ей уверенности. В автобусе было много народу, Майе ничего не грозило – максимум подцепить от кого-нибудь грибок или грипп; насилие с большой долей вероятности можно вычеркнуть из списка опасностей. Ситуация неловкая, а именно: Майя разговаривает с любезным мужчиной, стерильным, высшей пробы, выполненным в гиперреалистической манере.
– Можете не выходить на ближайшей остановке, – после долгой паузы примирительно сказала она. – Можете выйти, когда захотите.
Он слегка наклонил голову. Откашлялся, словно бы в замешательстве.
– Я бы очень хотел познакомиться с вами поближе. Должен признаться, вы произвели на меня сильное впечатление.
Она посмотрела на него новыми глазами. Тот факт, что он проявил к ней интерес, позволил Майе пересмотреть свои выводы, отнестись к нему с большей симпатией или меньшей антипатией. Она подумала, что если его слегка испачкать, взлохматить волосы, снабдить парой-тройкой прыщей – пассажир начал бы напоминать прочих приматов. Майя могла бы даже пригласить его в клуб. Пожалуй, он не психопат, а просто умственно, социально или гигиенически недоразвит.
– Во время ноябрьского восстания – откуда вы, очевидно, явились – было принято соблазнять незнакомых барышень в общественном транспорте?
Пока мужчина обдумывал ответ, Майя представила себе, что господин Писающий Родниковой Слабогазированной Водой укомплектован младшими братьями и сестрами. И вот все семейство усаживается за стол и по команде нанизывает горошинки на вилки. Сцена показалась Майе столь трогательно-комичной, что она даже не пыталась скрыть улыбку.
– У меня не получается, – признался он серьезно, – придумать какой-нибудь остроумный ответ.
– У меня наоборот. Остроумные ответы я придумываю с легкостью. Но какой в них толк, если мне не хочется слушать вопросы?
– Разрешите пригласить Вас поужинать.
Майя испытывала к незнакомцу все больший интерес, особенно к его безупречному внешнему виду. Она чувствовала себя археологом, сотрудником санэпидстанции, биологом, открывшим внеземную форму жизни. Изобретателем тефлона – чистейшей субстанции на планете, ex aequo разве что хостии.
– Вы потеете?
– Гм. Да, вот сейчас, например, я нервничаю, и у меня потеют ладони. Ямка на ладони.
– А вы…
– Я отвечу на все ваши вопросы при условии, что мы еще встретимся.
– Хорошо. В публичном, хорошо освещенном месте. У вас бывает насморк? Сопли?
– Я выхожу, моя остановка. Дайте мне, пожалуйста, ваш телефон.
Майя продиктовала номер, мужчина достал из безупречного кожаного бумажника визитку.
– Я позвоню завтра. А это – на всякий случай. До встречи.
Он вышел, Майя не стала смотреть ему вслед. Она не знала, что скорее причинило бы ей боль – если бы мужчина стоял и смотрел или если бы отвернулся и пошел по своим делам. Майя не любила смотреть, когда не знала, что именно хочет увидеть. Такое заранее не спланированное наблюдение было чревато большими неприятностями, причем дело отнюдь не в конъюнктивите.
В голове шумело, и не нежными пузырьками шампанского, а покрепче, с явно сантехническим оттенком. Напоминало прочистку джакузи. Буль-буль-буль. Срочно требуется специалист по очистке головы от сантехников, подумала она.
Разговор в автобусе казался Майе то фантасмагорическим побочным эффектом антидепрессантов, то чем-то постыдным, словно она притворялась подростком, которым уже много лет не была. Который раз прокручиваемый в голове, начиная с неловкого пролога (Майя, ты лучше всех на свете), он отдавал отчаянной претенциозностью Людям умным и хорошо воспитанным не следует произносить фразы, демонстрирующие ум и хорошее воспитание. Люди умные и светские избрали бы какую-нибудь куртуазную тему. Погода. Повышение пенсионного возраста. Железнодорожная катастрофа. Количество жертв.

Перевод: Ирина Адельгейм