Спасение Атлантиды

«Спасение Атлантиды» – не к лассический роман, а, скорее, цик л текстов, тесно связанных друг с другом – персонажами, событиями и фиг урой повествователя. В какой-то степени книга продолжает сюжеты более ранних произведений Орышин, оказываясь своего рода подведением итогов творчества писательницы. Рассказы, собранные в «Спасении Атлантиды», касаются, в сущности, одной проблемы: воздействия Истории на жизнь маленького человека.
Внимание писательницы неизменно приковано к разрушительной силе исторической стихии – с момента начала Второй мировой войны и  вплоть до введения в Польше военного положения в 1981 году. Сначала Орышин ведет читателя в восточное Подкарпатье, где в  землянке вместе с другими беженцами скрывается польская семья. Снаружи маршируют армии, свирепствуют партизаны, но Орышин рисует эмоции простых, ни в чем не повинных героев: главная эмоция здесь – страх, а вся сит уация напоминает бесконечную охот у. Затем читатель погружается в послевоенную действительность. С востока семья перебирается в Нижнюю Силезию, в бывший немецкий дом. Травмы недавнего прошлого нак ладываются на проблемы сегодняшнего дня: Польша вст упает в эпоху сталинизма, растет взаимная подозрительность, начинаются доносы и репрессии, бесследно пропадают люди. К тому же над самим этим пространством (Лесной Бжег на берег у Одры, в недавнем прошлом – немецкий Вальдбург) тяготеет бремя изгнания, обид прежних жителей, в  свое время поддержавших Гитлера, а после 1945 года оказавшихся объектом мести. Обо всех этих проблемах Орышин рассказывает, используя наивную и словно бы сознательно ограниченную перспективу. Герои не анализируют историю и мир, не рассуж дают на этические или общественно-политические темы – они говорят лишь о том, что происходит с ними и их близкими. Это взгляд снизу, основанный на реальном опыте и конкретике, далекий от пафоса, и потому оставляющий ощущение подлинности и волнующий. Парадоксальное название объясняется в последней главе: жизнь, которой под напором насилия и неблагоприятных обстоятельств суждено было погибнуть, подобно Атлантиде, спасена.

ФРАГМЕНТ

Рельсы исчеза л и в лесу, за поворотом.
За поворотом начина лся мир. По миру можно бы ло поездом доехать до самого Вроц лава. Вроц лав – это бы ла уже вселенна я. Вселенну ю дел и л на две неравные части железный занавес.
Стол ицей вселенной Олека Ва левского бы ла Моск ва. Какой город явл я лся стол ицей второй вселенной, точно никто не зна л. А мериканцы у тверж да л и, что Вашингтон, но они ведь ходи л и вверх ногами. Французы за явл я л и, что Пари ж, но они пита л ись л ягу шками и ул итками. А нгл ичане настаива л и, что Лондон. Это уж бы ло просто ку рам на смех. Олек Ва левск ий мог накрыть и х островк и одной небольшой чернильницей.
Мир заслон я л и бу к и, грабы и дубы, а так же ел и и пи хты. Одна ж ды Олек Валевск ий вскарабка лся на самый высок ий дуб. Погода бы ла криста л ьна я, как говори ла в так и х слу ча я х бабу шка. Коксовые заводы не дыми л и из-за аварии. Олек поду ма л, что при таком удачном стечении обстоятел ьств удастся разгл ядеть не тол ько гору Гедимина и л и Собу тку, но и гору Снеж ку, по которой проходит граница. А есл и он у видит гору Снеж ку, то и железный занавес тоже, ведь такой занавес наверн яка тянется до небес.
Никто не зна л, достигает л и железный занавес небес и л и доходит тол ько до первы х облаков. Метек Щенсный у тверж да л, что тол ько до первы х облаков. Ведь есл и бы он тянулся до самого неба, там бы л и бы ш л юзы и л и что-то подобное – как иначе лета л и бы самолеты?
Кроме того, никто не зна л, наскол ько глубоко этот занавес у ходит под зем л ю. Вкопан л и он и л и тол ько касается зем л и? Потому что есл и вкопан, обязател ьно понадобится саперна я лопатка – сделать подкоп. Бабу шка Олека Ва левского счита ла, что занавес не очень высок ий и его можно покорить, как горну ю вершину – поэтому советова ла запастись веревками и крюками.
Свой медовый месяц – накану не Первой мировой войны – бабу шка провела в Шамони и там видела, как а л ьпинисты покоря л и вершину Боссон. У ни х бы л и веревк и, крюк и и специа л ьные ботинк и. С торчащими гвозд ями. Бабу шка тверди ла, что преж де чем отправиться за занавес, всем следует подковать ботинк и гвозд ями. Чтобы гвозди торча л и, как у а л ьпинистов.
Метек Щенсный и Франка Са латыцка я стоя л и за саперну ю лопатку. Против веревок и ботинок со специа л ьными гвозд ями.
Во-первы х, у ни х не бы ло ботинок – тол ько тапочк и на резиновой подошве.
Во-вторы х, интересно, как старша я пани Ва левска я предполагает карабкаться по железу, пусть да же и шероховатому. Оно ведь наверн яка шероховатое, раз не отра жает сол нечные лу чи. Иначе бы ло бы видно в Лесном Бжеге. Железо бы сверка ло, как снеж на я вершина, и глазам бы ло бы бол ьно, а когда Олек Ва левск ий сидел на своем дубе, глаза ничего не сверка ло и глазам бол ьно не бы ло.


*


Железный занавес опусти лся за нескол ько месяцев до референду ма. А точнее – п ятого марта тысяча девятьсот сорок шестого года.
Олек Ва левск ий как раз сидел на корточка х возле стройк и и подсматрива л за кану ном весны. Кану н весны бы л похож пани Питкову в ха лате, когда та у тром выноси ла на помойку золу. Из-под ха лата торча л и потрескавшиеся коричневые  п ятк и и сера я рвана я ночна я рубашка. Испорченные завивкой волосы топорщи л ись, как су х ие л ин я л ые, шу ршащие стебел ьк и. Пани Питкова дыша ла ртом. В этом приоткрытом рт у чернел и зубы. Рот и зубы напомина л и котлован на стройке.
Стройка – это бы л и груды зем л и и яма рядом с домом. Деревья, вырванные с корнем и сва ленные на насыпь. К ирпич и мешк и с застывшим цементом. Окурк и, засох ша я трава и ржавый экскаватор с задранным ковшом. Ковш бы л, точно висел ица – один в один.
Под висел ицей стоя л и две будк и. Собачья и человечья. В собачьей цел ыми дн ями бреха ла черна я дворн яга. Наружу она не вы ходи ла. Ночью дворн яга вы ла и, говорят, грызла собственные лапы. Так у тверж да л сторож, который называ л ее Фиской.
Сторож ж и л в человечьей будке. У него имел ись руж ье и радио. Окон в будке не бы ло. Тол ько щел и в обшивке. Вну три стоя ла койка. К будке подвел и электричество.
Сторож частенько сидел перед человечьей будкой и слу ша л гавканье Фиск и.
Иногда х вата лся за руж ье и грози лся:
– Дож дешься – прибью я тебя, су к ино ты отродье.
Еще сторож слу ша л радио. Он счита л, что радио надо слу шать всем в  обязател ьном порядке. Потому что по радио объясн яют, кто чужой, а кто свой. Чуж им на стройку нел ьзя. Например, шпионам. Шпионы все чуж ие. В чужого нуж но прицел иться, как в Фиску, и громко прокричать: «Стой, кто идет, эй ты, шпион!» Никто не зна л, как зову т сторожа. Не будешь же спрашивать у официа л ьного л ица им я, фами л ию и место рож дени я, точно на допросе.

Когда п ятого марта сорок шестого года Олек Ва левск ий сидел на корточка х рядом с человечьей будкой и подсматрива л за кану ном весны, безым янный сторож настраивал радио. Фиска гавкала, а радио вдруг зафырчало – фыр-фыр-фыр – и представи лось: – В эфире радиостанци я Лондон. – Олек удиви лся, что у сторожа радио англ ийское, а не доставшееся от немцев, а когда переста л удивл яться, узна л из этого англ ийского радио, что на зем л ю опусти лся железный занавес. Примерно посередине европейского континента.
Вы ходи ло, что так ие стол ицы, как Варшава, Берл ин, Софи я, Прага, Будапешт и Бу харест, оказа л ись на стороне Моск вы. А вся проча я вселенна я – по ту сторону занавеса.
Олек Ва левск ий вскочи л, потому что это бы ла потрясающа я новость. Слом я голову он помча лся к бабу шке – сообщить эт у потрясающу ю новость и ей тоже. Чтобы не забыть, по дороге Олек повторя л, кто и где обнаруж и л железный занавес – какой-то Черчи л л ь в Фултоне.
Бабушка, к сожа лению, оп ять спрята лась. Он поиска л ее там, где обычно – за эма л ированной ванной в коридоре, в к вартире под кроватью, за шкафом, но не нашел.