Белая Мария

В семидесятые годы Ханна Кралль подарила знаменитому кино-тандему – Кшиштофу Кесьлевскому и Кшиштофу Песевичу – одну историю, а те превратили ее в фильм. Тридцать лет спустя Кралль рассказывает, чтó именно режиссер изменил, и как было на самом деле. Рассказывает от имени героев. Вернее, рассказывает так, как они могли бы рассказать, дай им к то-нибудь такую возможность.
Историю эт у знают все, к то смотрел восьмую часть «Декалога» Кесьлевского: во время войны полька обещает стать крестной ма-терью для еврейской девочки, но в последний момент отказывается от своих слов, потому что, будучи верующим человеком, не в со-стоянии солгать перед лицом Господа. Мать с дочерью выходят на улицу оккупированного города. История простая, но в книге порядок повествования определяют точки соприкосновения: людей, столкнувшихся с девочкой и ее ма-терью, Ханна Кралль представляет персонально, каж дому позволяя высказаться. Порой персонажи говорят от своего имени, но иногда повествователь реконструирует их истории чисто гипотетически, размышляя, как это «могло бы быть». Повествование развивается скачками, от персонажа к персонажу, от эпохи к эпохе (война, ПНР, современность), от места к мест у (Варшава-Демблин-Осмолице). Если что-то и объединяет все это – евреев и поляков, маленькую деревушку и большой город, знаменитый фарфоровый сервиз Ро-зенталя «Белая Мария» и немецкую аристократку Марион, после войны осевшую в польской провинции – то все более пронзительно ощущаемое отсу тствие: нет тех, к то был предан и убит, нет и тех, к то предавал или помогал. Остались лишь к ладбища прошлого, на которых погребены остатки прежней жизни: еврейские вещи в экс-позиции музея, списки людей, вещи, разбросанные по разным до-мам. Осталась так же человеческая память, но и она уходит вместе с людьми.
Возможно, книга Кралль – именно об этой разобщенности, о нарас-тающей интенсивности отсу тствия: вместо сервизов – отдельные вещи; вместо упорядоченного повествования – лабиринт судеб, вместо ау тентичных голосов – гипотезы рассказчика.

Пшемыслав Чаплиньский

ФРАГМЕНТ

1. МАТЬ
У тебя слу чайно нет л жесвидетел ьства? – спроси л ты. (Ты л юби л задавать та-к ие вопросы. – Нет л и у тебя слу чайно честного комм у ниста? А и л л юзиониста? А антикомм у нист тоже найдется?).
На этот раз речь ш ла о заповеди. – Восьма я, – добави л ты. – Не л жесвиде-тел ьству й...
Да, восьма я у мен я бы ла. В самый раз д л я твоего фи л ьма.
О женщине и м у жчине, которые стоя л и по одну сторону стола...
Нет. О матери, котора я стоя ла напротив, да леко – стол бы л д л инный.
Тоже нет. О девочке, котору ю мать держа ла за ру ку...
Нет, все-так и женщина и м у жчина. Л юбезные, сердечные, среднего возраста, у женщины на п леча х г у ра л ьск ий п латок, цветастый, с к истями.
Стол накрыт чем-то бел ым – са лфеткой и л и скатертью.
Мать не за хотела присесть. Она вы ж идающе смотрела на хозяев, на эт у пару с  дру гой стороны стола, но бы ло очевидно – все более очевидно – что они ни-куда не спешат.
– Как вы знаете, – нача ла женщина, – мы л юди веру ющие...
(Мать кивнула. Серьезно, уважительно).
– А т у т требуется сол гать.
– Да еще где – в костеле. Перед л ицом Господа.
– Вы дол ж ны...
Она сп лета ла и расп лета ла концы к истей.
– Вы дол ж ны нас пон ять.
– Ее фами л и я (взма х ру кой в сторону девочк и).
– Ее им я (снова взма х ру кой).
– Почем у она така я бол ьша я, почем у так поздно, а отец что? Вдру г ксендз спросит, где отец?
– Все неправда, от нача ла до конца, да еще в костеле...
Она говори ла все более неск ладно, все более нервно. – Вы дол ж ны...
Мож но бы ло не повторять, мать все пон я ла с первого раза. Они веру ющие л юди и не мог у т л гать, со свидетел ьством крещени я ничего не полу чится.
Она попроща лась.
Они сп усти л ись по лестнице.
Выш л и на ул иц у.
Останови л ись.
Скол ько можно стоять посреди ул ицы? С этими волосами, которые мать кра-си ла сегодн я утром особенно тщател ьно, прядку за прядкой, и которые в свете летнего дн я бы л и еще более, еще более ужасно желтыми, чем обычно. Не говоря уже о  глаза х, скол ько можно... – Идем, – шепнула девочка. – Идем. Идем же на-конец.
– Годится?
– Ясное дело, – обрадова лся ты. – Но... – ты замолча л, сн я л очк и и потянулся за сигаретой.
– Но?..
– Бы ла еще кака я-то причина.
– Да? И кака я же?
– Не знаю.
– Не бы ло бол ьше никак и х причин.
Ты нача л спорить:
– Бы л и, просто мы не знаем, как ие именно.
И вы со сценаристом добави л и гестапо. На всяк ий слу чай. Ну и А К заодно – мол, хозяин бы л в штабе «Кедыва». Л юди, к которым она дол ж на бы ла пойти с  этим свидетел ьством, работа л и на гестапо, крестные могл и попасть в засаду и – х у же того – могла вскрыться вся конспираци я. (Эта информаци я оказа лась лож ной, никто на гестапо не работа л, но бы ло у же сл ишком поздно).
Теперь д л я вас все ста ло ясно.
Вы написа л и сценарий.
Кроме гестапо, добави л и еще опеку на – он держа л ма л ышку за ру ку. От ма-тери ты отказа лся.
Вы реши л и – ты и соавтор сценари я – что будет вечер. – Вечер, холодно, де-вочка замерзла.
Никакой это бы л не вечер – бы л день. Трамваи, рик ши, много прохож и х и желтые волосы.
Ча я тоже не бы ло, но это нева ж но – ты хотел, чтобы бы л чай, п ускай будет.
Постави л на стол чашк и (хороший фарфор, хотя и не из одного сервиза). – По-пей, – пред лож и ла девочке хозяйка.
По телевизору снова шел «Дека лог», восьма я сери я. Неп лохое врем я, сразу после концерта на п л я же в Рио-де-Жанейро.
Я снова удивл я лась. Что из-за Господа – ты не повери л? Девочка повери ла. Я знаю – я зна ла эт у ма л ышку достаточно хорошо.

2. КРЕСТНЫЕ
Вслу х читай.
Quid petis ab eccl… ecclesia… Это ксендз. А мы: веры. По-пол ьск и.
Что – веры?
Что она просит. Потом у что он спросит, чего она просит у Церк ви Бож ьей.
Кто?
Ну, она, это ведь ее крестить буду т. Fides quid… это ксендз. Что дает тебе вера.
Что дает?
Ж изнь вечну ю. Это мы.
А ксендз тол ько к ней обращается?
Ее крестить буду т, значит, к ней.
Есл и к ней, п ускай она ем у и отвечает.
Она не может. До семи лет говорят крестные, как за м ладенца. А есл и родите-л и у мерл и, то тем более.
Тем более?
Опека, воспитание. Всё. Ксендз говори л.
По бумажке нельзя?
Наизусть, ксендз проси л. Но причетник подска жет, есл и что.
Так еще и причетник будет?
Дол жен быть. Потом он спросит ее про сатану. Отрекается л и она от злого ду ха. Отрекаюсь. Повтори.
Отрекаюсь.
И от всех дел его?
Отрекаюсь.
И от всякой гордыни его? Ну и крестит ее. И свечк и нам подаст и...
Подож ди. Какой он?
Кто?
Причетник. Он о чем-нибудь спрашива л?
Почем у так поздно. Тол ько теперь крестите? – удивл я лся. Я объясн я ла, что отец безбож ник бы л, а дед, спрашивает, тоже безбож ник? А мать с бабкой не могл и крестить?
Так прямо и спрашива л?