Итальянские лодочки

Детство, чей свет спустя годы золотит нашу память, чаще всего представляется краем у траченного счастья. Но только не в прозе Магдалены Тулли: здесь это - кошмар. Повествовательница – из детей жертв Холокоста, ее судьба подобна судьбе героя комикса «Маус» Арта Шпигельмана: если тот стал невольной жертвой уце-левшего в лагере отца, то героиня Тулли – жертва матери, так же бывшей узницы Освенцима. О прошлом семьи и судьбах родствен-ников повествовательница узнает спустя многие годы – от умираю-щей матери, все более отдаляющейся, погружающейся в  болезнь Альцгеймера.
В результате родились поразительные, написанные холодным, про-зрачным, точным языком рассказы. Это траур по матери, но еще более – по собственному – отнятому – детству. Это попытка спра-виться с доставшейся по наследству травмой, со страхами, кото-рые порож дают все новые идиосинкразии. Лекарством, помогаю-щим благополучно преодолеть минное поле искореженной памяти, становится ирония. Повествовательница, мать двух подрастающих сыновей, оказывается заложницей маленькой девочки. Будучи со-лидарна с ней, она ничем не может ей помочь, однако может помочь – себе. Еще одно подтверж дение старой истины, которая гласит, что ребенок – отец взрослого.
В прозе Тулли мы видим отчуж денность маленькой девочки, предо-ставленной самой себе родителями – отцом-итальянцем, который разрывается меж ду Миланом и Варшавой, и матерью, чьи эмоции остались за колючей проволокой. С ее двуязычием, непривычной для польского уха, не ск лоняющейся фамилией, неопрятной, хотя и дорогой одеж дой, необщительностью и неуверенностью, она лег-ко становится жертвой сверстников. Образ школы в этой прозе – метафора тоталитарной системы, жизни всего польского общества в период холодной войны. И, как всегда у Туллии, метафора оказы-вается весомее факта.

Марек Залеский

ФРАГМЕНТ

Дети с первого эта жа редко игра л и во дворе. Тол ько в теп л ые дни, есл и бы л и не в детском саду и не на каникула х. Но да же когда они там г ул я л и, я бы не смогла и х усл ышать ск возь закрыт у ю ба л конну ю дверь. Как-то раз мы пи л и чай после обеда, день выда лся теп л ый, и ба л кон бы л открыт.
– Я не очень л юбл ю детей, – спокойно призна лась моя мать. – Они так ие шу м-ные, когда играют. Изл ишнее весел ье всегда мен я у том л я ло.
Чай, наверное, бы л очень горячим, обж ига л г убы, тол ько так мать могла быть у верена, что действител ьно его пьет. Двоюродна я сестра, к которой она обра-ща лась, у же не имела возмож ности ответить ей л ично. От ее имени я пок ива ла головой. Я понима ла, что не стоит навязывать матери даты и факты. Даты ничего д л я нее не значи л и, истина не имела никакой ценности. Я понима ла, что главное в этом всем – я. Я появи лась в ее ж изни совсем недавно, в рол и домработницы, котора я в слу чае чего может сыграть и кого-нибудь еще. Д л я мен я главным бы ло сориентироваться, кем я явл яюсь в т у и л и ину ю мину т у. Я осторож но прощу-пыва ла почву, стара лась приспособиться, опира ясь, правда, на л ичный опыт, но ненавязчиво и дел икатно, наскол ько это возмож но.
– Да, дети бывают у томител ьными.
– Тебе бы ло слож но, когда они бы л и ма леньк ими. С дву м я всегда еще слож-нее.
Уж она-то знает. Ведь она не справл я лась да же с одним, причем с самого на-ча ла. Когда дети ма леньк ие, ж изнь не легкой не бывает. Но зато она пролетает быстро, все быстрее, неудерж имо стремится от преж ни х проблем к новым. В то врем я мои ма л ьчик и бы л и у же бол ьшими. Оба изу ча л и математику.
– Ма л ьчик и? – мать замолча ла, сбита я с тол ку. Она бы голову да ла на отсече-ние, что это бы л и де... Мать замолча ла и внимател ьно посмотрела на мен я. Ей приш лось доп устить, что в моей пам яти так же наст у пи ло зем летрясение. Быть может, ее содерж имое гниет в той же мгле, что и ее? Иначе как я могла так оши-биться – насчет свои х девочек?
– Но когда тебя привезл и в лагерь.... – нача ла она, помолчав.
Есл и бы моя мать ни с того, ни с сего п леснула мне в л ицо горячим чаем, я не бы ла бы более удивлена, потрясена, выбита из колеи. В лагерь! Она запи ха ла мен я т уда поход я, явно не придава я этом у особого значени я. Что ж, лагерь – обычное дело... Рол ь, котору ю она предназначи ла д л я мен я в тот день, оказа лась мне не по п лечу. Я бы охотно сбежа ла, но куда? Бежать бы ло некуда, мы сидел и за столом вдвоем, пи л и чай. Лагерь попа л в мое прош лое, мое прош лое попа-ло в  лагерь. Туда, где л юди перестают быть л юдьми и превращаются в жертвы, в  обезл иченну ю, анонимну ю тол п у жертв, ж изнь и смерть которы х зависит от каприза какого-нибудь хама в форме – ска жем, красавца-меломана, который после слу жбы пишет письма матери и л и, может, невесте. Ботинк и и чемоданы потом выставят в м узее, разрешени я никто не спросит, ибо спрашивать у же не у кого. Нет, я не жела ла быть жертвой. До си х пор в моей биографии не слу ча-лось подобны х п ятен. Мен я у ни жа л и – это да. Но не до такой степени. Я выросла в стране, в которой у ни жение явл я лось основным способом комм у никации вла-сти с гра ж данами – в школа х, на работе, в у чреж дени я х и дома х отды ха. Бол ьше у ни жени я я бы ла проглотить у же не в состоянии. И есл и, несмотря на это, я все
же чу вствова ла, что моя ж изнь чего-то стоит, то это потом у, что она не зависела от каприза этого хама в м у ндире. Пройди я еще и через это, ста ла бы никем. И не знаю, что бы мне приш лось потом делать, чтобы снова обрести л ицо. Сжать ку-лак и? Скривить г убы в презрител ьной гримасе? И то, и дру гое – лову шка, ведь человек ненавидит, в су щности, самого себя, самого себя презирает. Этим все кончается.
– В какой лагерь? – прерва ла я ее. Надо бы ло потребовать, чтобы она немед-ленно вып усти ла мен я из него. Но как? Ведь от нее ничего не зависело. Она не встреча ла транспорты. Не бы ла фу нк ционеркой. У нее не бы ло там никак и х – абсол ютно никак и х – прав. Мое требование просто абсу рдно. За этой прово-локой сид ят десять тысяч человек, ничем не х у же мен я, заметьте. Стол ь же не-виновны х и л и виновны х – это как посмотреть. Через ворота не выйдет никто – тол ько через трубу, вместе с дымом. Разве что мож но еще броситься на кол ю-чу ю проволоку. По ней проп у щен ток, электричество подарит чист у ю быстру ю свободу, но за нее придется сразу отдать ж изнь. Я бы ла готова на все. – Мен я никогда не привози л и ни в какой лагерь. Как мен я могл и т уда привезти? Я же роди лась после войны!
По ее расчетам я дол ж на бы ла быть старше ее лет на п ять. От вол нени я мой голос зву ча л еще менее убедител ьно. Тем более, что за последнее врем я мне до-велось побывать стол ь разными персона жами, почти все из которы х... На этот раз моя мать посмотрела на мен я без всякой непри язни. То, что я бу нт у ю про-тив очевидны х фактов, ее не удиви ло. О да, она прекрасно понима ла, почем у мне остава лось тол ько отпираться. А вздор, который я реши лась обнародовать, бы л довол ьно основател ьным.
– Ну-ну... – сказа ла она. И покача ла головой.