Борнхольм, Борнхольм

На сей раз Хуберт К лимко-Добжанецкий, до сих пор известный чи-тателю как автор блестящих рассказов и коротких повестей, за-махнулся на сюжет более масштабный. В результате получился достаточно интересный роман. Повествование ведется в двух из-мерениях. Одна сюжетная линия знакомит нас с историей немца Хорста Бартлика, самого что ни на есть обычного учителя биологии, который во время II Мировой войны попадает на остров Борнхольм. Второй сюжет связан с недавним прошлым и представляет собой ряд монологов: мужчина высказывает погруженной в кому матери всё, в чем раньше не решался ей признаться. Что связывает эти два повествовательных пласта?
Гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Во время войны у Бартлика возник роман с датчанкой, которая от него забе-ременела. Итак, Хорст Бартлик – дедушка мужчины, произносящего монологи, о чем тот даже не подозревает. У обоих непростые отно-шения с женщинами. Немца буквально терроризирует фригидная жена. Он не любит ее, мучается, но не может бросить из-за детей.
Лишь во время войны, на Борнхольме, он вновь ощущает себя на-стоящим мужчиной. Датчанин же тщетно пытается освободиться от давления матери-одиночки, стремящейся подчинить себе всю его жизнь. Он мечтает создать полноценную, счастливую семью, но тер-пит одно фиаско за другим.
К лимко-Добжанецкий в очередной раз повествует о метаниях лю-дей, которые не мог у т найти себе места, построить нормальные от-ношения с окружающими – людей одиноких, несчастных, терзаемых страстями. Благодаря дару рассказчика, которым обладает автор, портреты обоих главных героев получились яркими и выпук лыми. Тем более, что К лимко-Добжанецкий рисует их в характерном для себя горько-ироническом стиле.

Роберт Осташевский

ФРАГМЕНТ

Ты постоянно беспокои лась о моем здоровье. Наверное, матери так у ж устроены – им хочется всю ж изнь защищать то, что они девять месяцев носи л и в себе. Защищать да же тогда, когда это не требует-ся. Мне ка жется, я болел, как все дети, не бол ьше. А тебе, вероятно, каза лось, что я болею сл ишком редко – может, поэтом у ты и пыта лась мен я убить. Я тогда бы л у верен, что ты убиваешь мен я всеми этими л ишними, нену ж ными лекарствами. Доктор ведь и х не прописыва л, верно? Один раз он велел мне как следует пропо-теть, полежать в постел и и побол ьше пить. А ты реши ла поставить банк и… Со-ж гла мне спину. И да же не попроси ла прощени я, хотя ведь, наверное, понима ла, что причини ла мне вред. Но ты бы ла сл ишком самол юбива, чтобы извин яться. Прощени я ты не проси ла никогда и ни у кого – слово «извини» вообще отсу т-ствова ло в твоем лексиконе. Интересно, почем у некоторые л юди не у меют это-го делать – словно просто забывают ну ж ное слово? Помнишь, как я ходи л с огромными вол дырями на спине? Ну, разу меется, помнишь. Ты разыгрыва ла сестру ми лосерди я. Советова ла не облокачиваться на спинку ст ула, а то п узыри лопну т и будет еще бол ьнее. А когда они наконец лопнул и – то-то бы ла д л я тебя радость, ведь на эти дырк и приш лось нак лады-вать повязку! А у ж когда ста л и трескаться корочк и – это бы л просто экстаз. И  – на десерт – ма жем кремом и бу рно радуемся. Ты говоришь: «Погл яди, как хорошо за ж и ло, почти ничего не заметно». Подводишь мен я за ру ку к бол ьшом у зерка лу в при хожей, вел ишь поверну ться спиной и не двигаться. Беж ишь в ван-ну ю за своим кру гл ым зерка л ьцем в зеленой рамке, даешь мне. Говоришь: – Гл я-ди! – и поворачиваешь так, чтобы т уда попа ло отра жение моей спины и чтобы мне удобно бы ло смотреть. Я смотрю и чу ть не п лачу, потом у что спина моя на-поминает шершавое одея ло в коричневый горошек.
А все твои таблетк и и витамины – это у ж вообще ни в как ие ворота не лезло… Вот ты входишь в мою комнат у. В одной ру ке – чашка с молоком, втора я сжата в кулак. Садишься у мен я в нога х и раскрываешь ладонь. Я ви жу сл ипшиеся раз-ноцветные горошинк и, но это вовсе не конфетк и. Среди эти х горошинок нет ни одной сладкой. Совсем наоборот. Все они горьк ие. Я точно знаю, потом у что
одна ж ды разгрыз и х, и мен я стошни ло. С этим молоком и цветным ядом в ру ка х ты т, загл ядываешь в мои исп у ганные глаза и спрашиваешь: «По одной и л и все сразу?» В тот раз я ответи л, что сразу. Откры л рот, ты су нула т уда таблетк и и ве-лела проглотить. Я послу шно проглоти л, хотя мне каза лось, что они застревают в горле, и я сейчас задох нусь. Но у видев, как мои глаза напол н яются слезами, ты предусмотрител ьно протянула мне чашку с молоком. Я снова мог дышать. Все стек ло в желудок, потом ты поцелова ла мен я, пожела ла спокойной ночи и у ш ла, а в ж ивоте у мен я у же в следу ющее мгновение нача лось страшное ж жение. По-том, оно, дол ж но быть, прош ло. Да, оно проходи ло, и я засыпа л. Наверное, я дол-жен бы л просыпаться здоровяком, ведь ты впи х ива ла в мен я стол ько полезны х порошков... Ты еще дол гие годы экспериментирова ла с моим здоровьем. Знаю-знаю – из самы х лу чши х побу ж дений. Ты все д л я мен я дела ла из самы х лу чши х побу ж дений. Знаешь, что? Я тебе кое-что расска жу – теперь мож но. Ни тебе, ни мне это у же не повредит. В какой-то момент я почу вствова л, что не мог у бол ьше глотать эти таблетк и – мне каза лось, что одна ж ды мой ж ивот разорвется и л и так разбу х нет, что я превращусь в огромный шар, подним усь вместе с кроватью в возду х и стану парить над нашим садом, затем поп л ыву над соседск ими дома-ми, полечу к п л я жу. Потом ветер понесет мен я на запад. Я пок ину наш остров. Утром ты проснешься и, не обнару ж ив в комнате ни мен я, ни моей кровати, за-беспокоишься – начнешь в панике бегать по саду. Наконец спотк нешься о кро-товый хол мик и у падешь. Из хол мика вы лезет крот и своей похожей на лопатку огромной лапой у ка жет тебе п у ть. Ты пойдешь т уда, куда он вел ит, и у видишь
кусты красной смородины. Ягоды на ни х буду т огромными, размером со сл иву. Ты удивишься, но сорвешь один такой п лод-м у тант, полож ишь себе в рот. И по-чу вствуешь ду рнот у, потом у что на вкус ягода будет напоминать фармацевти-ческ ий завод – а знаешь, почем у? Наверное, ты у же догадываешься, а может, и раньше зна ла. Нева ж но, я все равно тебе ска жу. Ты, мама, соверши ла ошибку. Одна ж ды, принеся мне пригоршню лекарств и молоко, ты у видела, как хорошо я все глотаю, повери ла, что я не прячу таблетк и под язык, что я хороший ма л ьчик и послу шный сынок. И, поверив, ста ла просто оставл ять молоко и таблетк и на т у мбочке. Позже тол ько при ходи ла забрать п уст у ю чашку и спрашива ла, про-глоти л л и я пи л юл и. Я вра л и к ива л. Ты с чу вством хорошо испол ненного дол га у носи ла чашку и гаси ла свет. А я эти лекарства выбрасыва л за кровать. Я  зна л, что ты делаешь уборку по субботам, поэтом у в п ятниц у после обеда, когда ты ш ла за поку пками, я выгреба л все это хозяйство – за недел ю под кроватью на-бира лась неп лоха я кол лек ци я – и закапыва л под кустами смородины в саду. И  дол жен тебе признаться, мама, что дела л это с огромным удовол ьствием, поскол ьку понима л, что ты мен я травишь, хотя ты, вероятно, пост у па ла так от бол ьшой л юбви. С этим шаром все почти так и выш ло, как я себе представл я л, верно? Я и сам удивл яюсь, наскол ько точно сбываются детск ие сны и фантазии, да и стра х и тоже – помнишь, что слу чи лось со смородиновыми кустами? Ты все пора жа лась, отчего они ча х ну т и сох ну т. Эта картинка и сейчас у мен я перед гла-зами. Я си жу на подоконнике. Ты стоишь возле кустов, рассматриваешь ветк и. Касаешься л истьев. Переворачиваешь и х, словно монеты. Не можешь пон ять, что это за х ворь, откуда она взя лась, ведь вокру г все растет, зеленеет, п лодо-носит. А бедные кусты у мирают. Потом зовешь мен я и говоришь, у казыва я на смородину: – Видишь, сынок, то же самое произош ло бы и с тобой, есл и бы ты у прями лся и не принима л лекарства – вот взгл яни на эти кусты. – Гладишь мен я по голове, обнимаешь. – Эти кусты у мирают, потом у что заболел и какой-то ди-ковинной болезнью. Есл и бы ты рег ул ярно не глота л таблетк и, которые я тебе даю, тоже мог бы кончить так, как эта смородина. Засох бы, у мер. Не знаю, чтобы я тогда дела ла. Ты ведь д л я мен я – всё.