Обсолетки

«Обсолетки» – небольшой прозаический сборник, состоящий из сорока трех миниатюр (по объему в большинстве своем не превышающих одной машинописной страницы). Объеди-няют их несколько сквозных тем и фигура героини-рассказ-чицы: в центре повествования – Юстина, молодая замужняя
женщина, мать двоих маленьких детей, поэтесса по призва-нию, пытающаяся совместить роли домашней хозяйки и ли-тератора.
Баргельская стремится к синтезу этих двух парадигм: рисуя повседневную жизнь Юстины, автор обращает в метафору, переплетает снами и фантазиями вполне прозаические со-бытия. Дебютантка явно находится в поиске художественной формы, адекватной поставленной задаче – небанального по-вествования о банальном.
Тематически новеллы посвящены опыту беременности, ро-дов, материнства (в первую очередь – проблемы, вынесенной в заглавие). «Обсолетка» – неологизм, образованный Бар-гельской от медицинского термина («Graviditas obsoleta» в переводе с латинского – «замершая беременность»). По-теря ребенка представляет собой для Юстины центральный, стержневой опыт, экзистенциальную пограничную ситуацию. Это символ утраты как таковой. Однако речь в книге идет не только о женской – или супружеской – трагедии. Пережитый опыт заставляет героиню задаться метафизическими вопро-сами – о смысле жизни, понятии счастья, самоидентифика-ции. Однако следует подчеркнуть, что в текстах Баргельской все происходящее словно бы окутано аурой недоговореннос-ти, рисуется посредством мимолетных образов, рефлексий, фантазий. События, участницей которых становится главная героиня, истории, рассказанные другими людьми, ее внут-ренние переживания и размышления словно бы «зашиф-рованы» – быть может, причиной тому страх автора перед непосредственным самовыражением, а может, уверенность в том, что слову то, о чем он стремится сказать читателю, все
равно неподвластно.

Дариуш Новацкий

ФРАГМЕНТ

РАССКАЖУ-КА Я ВАМ
О СВОИХ ПОСЛЕДНИХ РОДАХ
Роды – через кесарево сечение – были назначены на девятое мая, на девять утра. День выбирали, исходя из планов на жизнь четырех человек: меня, акушера, анестезиолога и советника по связям с общественностью районной администрации. Нужно было определить дату, которая удовлетворила бы всех четве-рых. Девятое мая как раз всех удовлетворяло; правда, накану-не у меня, пардон, в матке возникли серьезные опасения – не нарушу ли я взятые на себя обязательства; но в конце концов я сдержалась: вечером нужно было сдавать работу, а готова была только половина, так что профессиональные амбиции ус-пешно притормозили схватки.
В пятницу я поднялась в пол-второго ночи и отправилась в ванную – чистить кафель. Через пять часов встали мой муж и старший ребенок, и мы поехали. Ребенка по дороге заброси-ли к няне.
Палата мне досталась оптимистичного оранжевого цвета, а ночная сорочка – синяя с аппликацией. Свое состояние оту-пения я ошибочно приняла за сосредоточенность, но правда открылась, когда после светской беседы (HIV, WR, HBS) врач поинтересовался:
– А где вам делали кесарево в прошлый раз?
На что я – после бесконечно долгой паузы, за которую успела бы, верно (появись у меня такое желание) слетать на Вегу, от-куда, должно быть, происхожу, раз мне задают такие вопросы, – ответила:
– На животе.
Врач взглянул на мужа с немой просьбой перевести – и муж перевел: в больнице на Праге.
Потом за мной пришли – пора в операционную. Они тре-бовали, чтобы я сняла трусы, но не могли объяснить, зачем – в конце концов я решила уступить их иррациональным аргу-ментам, ведь не исключено, что мне в последний раз предостав-ляется возможность уступить иррациональным аргументам по вопросу снимания трусов...
Я легла на операционный стол, и тут гинеколог вдруг спох-ватился:
– Ах да, я же забыл вас посмотреть!
Тут-то и выяснилось, что я уже давно рожаю: в сущности, фи-нал уже близок – просто, сбитая с толку чисткой кафеля, я ни-чего не заметила.
Дальнейшие события развивались стремительно: из меня извлекли малыша, напоминавшего белую колбаску, забрали его в соседнюю палату, чтобы измерить, педиатр свистнул мужа – мол, пошли вместе, – и тут закончилось действие анестезии. Я пожаловалась анестезиологу, который остался невозмутим:
– Да что вы!
В этот момент я прямо в него влюбилась.
На минутку заглянули педиатр и мой муж – рассказать о ре-зультатах измерений.
– Пятьдесят шесть сантиметров, – объявил педиатр, а муж сказал, что он, наверное, плохо померил, так что они оба снова удалились.
Потом ушли анестезиолог, гинеколог и акушерка, на проща-ние любезно меня поблагодарив.
– И вам тоже спасибо, – ответила я.
Мы остались вдвоем со второй акушеркой: я плакала, а она меня мыла. Кафель в палате был цвета выцветшего хаки.
В следующий раз я расскажу о том, как упал с балкона мой кот Павел.

О ТОМ, КАК УПАЛ С БАЛКОНА МОЙ КОТ ПАВЕЛ
Павел был со мной и моим мужем с самого начала. Муж принес его вместе с пакетом, в котором лежала зубная щетка и всё та-кое, и вопросом: могут ли они поселиться у меня. Я выразила согласие, а Павел тогда в длину насчитывал дюймов восемь-две-надцать, причем усы у него были одни белые, а другие – черные. Впоследствии Павел был запечатлен на всевозможных семей-ных фото – вплоть до последней пятницы мая, когда он упал с балкона и погиб.
Ко мне в тот день пришла сестра со своим сыном.
Я не хочу сказать, что виню их, потому что знаю – Павла по-губило мое безответственное подсознание, но точности ради повторю: в тот день они как раз пришли ко мне в гости, как обычно, образовав в доме некие завихрения воздуха, грозящие довести меня и моих детей (мы относимся к стихии воды) до нервного срыва (но пока мы еще просто пожимали плечами). Чтобы не задохнуться, пришлось открыть балкон, и я, честно говоря, несколько утратила контроль над ситуацией. Павел вы-шел – неизвестно, когда – и упал, тоже неизвестно, когда, зато известно, на что – на бетон.
Но я этого не заметила, искала Павла в шкафу и злилась, по-тому что в шкаф ему лазить не разрешалось.
А потом вернулся с работы мой муж, и стало ясно, что на объ-екте в узком понимании этого слова кот отсутствует, так что муж пошел посмотреть, не лежит ли он где-нибудь на объекте в более широком понимании этого слова. Но нет, там кота не было.
Слегка обезболенные надеждой, мы до поздней ночи стояли на балконе – дети уже пошли спать – и говорили о том, что, смерть, возможно, еще только подстерегает Павла, если он пе-релез на соседний балкон, к тому соседу, у которого погибли в автомобильной аварии жена и семимесячная дочь: соседское окно после обеда было некоторое время открыто, но теперь оно закрыто, а сосед дома появляется редко. Это всегда меня радовало – я надеялась вообще никогда его не увидеть: после того, как предыдущий владелец порассказал нам об этом соседе у нотариуса, мне на него смотреть расхотелось. Однажды мы стояли в коридоре и упаковывали детей в коляску, и тут кто-то вошел в квартиру этого соседа, но муж сказал, что это не он – сосед выше и такой, ну, более стильный. В приоткрытую дверь я заметила стоявшие в прихожей мешки с сахаром.
Так что мы обозревали сверху и сбоку наш еще довольно но-вый дом и его лысое патио, наконец взгляд мой упал на черное пятнышко у контейнеров, словно кто-то уронил пакет с мусо-ром.
– А вон там... это не Павел? – спросила я.
– Нет, – ответил муж.
Утром он позвонил мне с работы – он работает на лесных участках за пределами Варшавы – и сказал:
– В общем, я его закопал.