Щенки

Молодые польские писатели все чаще обращаются к поэти-ке турпизма и сюрреализма, бывшим в моде полвека назад. Возможно, такое тяготение к художественным формам, ос-нованным на деформации реальности, говорит о разочаро-вании в «здесь и сейчас», о нежелании участвовать в обще-ственно-политических спорах современности. Так или иначе, рассказы Сильвии Седлецкой не привязаны к определенному времени и пространству. Судя по отдельным реалиям, дейс-твие некоторых происходит в XXI веке, но есть в сборнике и тексты, переносящие читателя на тот свет (например, фан-тастическая новелла «Детки»).
Хотя многие персонажи Седлецкой – явно родом из сна, и именно по логике сна развивается большинство событий, правомерно было бы говорить лишь о легкой сюрреалисти-ческой ауре. Объединяет эти произведения тот факт, что герои их, как правило, – люди больные, физически или психически ущербные, отвергнутые, вышвырнутые на обочину – в том числе литературную. Автор стремится напомнить окружа-ющим об их существовании: это особенно очевидно в тех текстах, где повествовательницей выступает молодая жен-щина, пытающая изменить порядок вещей, а обреченным на забвение и вегетацию вернуть человеческий облик («Гипс», «Last minute», «Отель „Барселона”»). Хотя поведение доб-ровольных «сестер милосердия» может показаться ирраци-ональным, но на самом деле их поступки вызваны глубоким состраданием. Жесты героинь кажутся безумными только потому, что они слишком отличаются от всеобщего безразли-чия по отношению к униженным и оскорбленным мира сего.
«Щенки» – сборник, отличающийся исключительной цель-ностью. Внутренним стержнем служат авторское мировоз-зрение, поэтика сюрреалистической деформации реальности и завораживающий лирический язык. Проза Седлецкой ос-тается в памяти надолго, заставляя читателя пересмотреть свое мировосприятие. К этой книге и молодой писательнице, яркая индивидуальность которой бросается в глаза, невоз-можно остаться равнодушным.

Марта Мизуро

ФРАГМЕНТ

Некрещенным детям дорога в рай заказана – после смерти большие автобусы отвозят их в ад.
Тела этих детей – такие маленькие, что легко уместились бы в скрипичном футляре – остались на земле. Какова их дальней-шая судьба? Многие попадают на стол прозектора, который производит вскрытие, профессиональным оком заглядывает внутрь и всякий раз обнаруживает одно и то же: под сводом ребер – сердце и пара легких, ну и, разумеется, белые кости, красная кровь, некоторое количество плоти. Некоторые инте-ресуются также содержимым головы: детский череп располови-нить нетрудно, особой силы не требуется, достаточно ножниц – после того, как сделан разрез, мягкая головка открывается, точно перезревший плод.
Некоторые тела потом превращают в знаменитых пупсов, ко-торых так обожают девочки. Внутрь вкладывают музыкальную шкатулку или механизм, имитирующий плач. В веки монтиру-ют пружинки, чтобы кукла могла моргать. Глаза не пересыхают, они покрыты лаком и всегда блестят. Но купить такую куклу непросто, они продаются только в специальных магазинах; производят их очень мало – впрочем, это дорогое удовольс-твие, ручная работа, в наши дни пользующаяся все меньшей популярностью. О последнем великом кукольнике я слышал примерно восемь лет назад. Живет этот человек (по фамилии
Аугустинус) – если, разумеется, он еще жив – в городке Чичес-тер, на юге Англии.
Судьба большинства тел неизвестна, а вот о посмертных пу-тях детских душ я как раз могу рассказать – случайно кое-что разузнал.
Большие автобусы курсируют день и ночь, в погожие и не-настные дни – гармония вечности и всеобщий порядок не должны нарушаться. Они ездят и туда, и сюда – и в рай, и в ад, так положено. Маршрут пролегает через горы, там прохладно, вокруг почти голые гранитные скалы, воздух свежий, небо бе-зоблачное. Дети, которым уготованы вечные муки, поднимают-ся по серпантину на вершину: миф о том, что рай находится на небесах, а пекло внизу – выдумка каких-то ловкачей; хотите верьте, хотите нет, но в реальности дело обстоит с точностью до наоборот. Рай расположен в недрах земли – тихих и теплых, точно околоплодные воды, а ад – в горных районах, среди тяже-лых туч, и конца ему нет.
Автобус поднимается, туман густеет, давление падает. Дети это чувствуют, но не плачут. Они послушные. У некоторых во рту соски, которые удалось украдкой вынести из того мира. Ав-тобус, направляющийся в рай, спускается все ниже – туда, где много деревьев, сочно-зеленая трава и пурпурные розы. Там во-дятся какие-то животные, но мирные, без когтей и зубов, а если даже и есть у них когти и зубы, райские звери не прибегают к их помощи. Дети любуются розами, их можно трогать – не уко-лешься, ведь в раю все сделано из света. И сорняков тут нет.
В этом вечном расписании есть один момент – когда авто-бус, направляющийся в рай, и автобус, направляющийся в ад, минуют друг друга на шоссе. Взгляды маленьких пассажиров на мгновение встречаются – дети только смотрят, они не могут ни сказать что-либо, ни помахать ручкой – не успели научиться. Это мой любимый момент – крошечное короткое замыкание. Вообще-то детям не полагается видеть друг друга – это чей-то недосмотр, а может, просто нет другой трассы?
Некоторые младенцы везут с собой зверюшек – живых или плюшевых. Кот, четверо щенков, плюшевая панда, крыса, а в кулачке у одного малыша – даже золотая рыбка. Она уже час как мертвая, но ребенок этого не знает, и слава богу. Малы-ши пытаются спрятать своих любимцев – думают, кто-нибудь станет их отнимать. Ничего подобного. Животные никого не интересуют. Некоторые, устав от долгого пути, убегают через вентиляционное отверстие – в автобусе остаются, главным об-разом, плюшевые игрушки.
Путешествие продолжается, опускаются сумерки, становит-ся холодно, маленьким пассажирам раздают пледы и какао. Не-которые спят, но большинство – нет, десятки пар глаз поблес-кивают в темноте, словно у летучих мышей. Дети терпеливы. Вот и ад. Перво-наперво следует дать малышам имена, которые они обычно не успевают получить на земле. Не сказать, чтобы имена подбирали очень тщательно, но они уж точно не случай-ны. Пару близнецов (да, порой умирают оба, а не один) нарек-ли Камилем и Эмилем, красивая девочка с черными глазками и алыми губками будет зваться Кармен, и так далее.
Теперь имена есть, но детей ими не называют. Видимо, они нужны для чего-то другого. В аду царит тишина. Никакого пла-мени, никто не жарит людей на сковородах, не вырывает ногти, не хлещет кнутом до крови. Похоже на ноябрьскую ночь, когда никак не можешь заснуть и все ворочаешься с боку на бок, рас-сматривая пасмурный рассвет за окном. Темнота рассеивается, превращается в серость, потом в холодное молочное свечение, пара ворон цепляется за ветки, деревья стоят голые. Мрачная осень.
Детям не дают выспаться – это первая кара, которая их ждет. Новорожденным полагается много спать, а в аду разрешают только пять часов. Они должны работать. Вы скажете – для этого нужно уметь ходить. Некоторые умеют – правда, как-то странно, враскачку, враскоряку. Тот, кто не умеет – ползает.
А кто и ползать не может – лежит. Не знаю, почему одни научи-лись ходить, а другие – нет. Может, все дело в строении скелета? Те, что лежат, смотрят в потолок, но не грустят. Кто знает, мо-жет, они даже рады, что не приходится работать? Вместо прогу-лок – купание в бассейне раз в неделю. Бассейн огромный, вода в нем черная и густая, как шоколад или артериальная кровь. На ней удержится даже тот, кто не умеет плавать. Но вообще-то плавать они как раз умеют – помнят, как делали это в животе матери.
Бассейн – единственное место, где звучит музыка. Из коло-нок льется, главным образом, танго. В субботу (это в аду то же самое, что воскресенье в раю и на земле) вместо танго переда-ют стук человеческого сердца. К одному из лежащих мальчиков подключают проводки, подсоединенные к стереодинамикам, и тогда звучат ритмичные удары. Никто не опасается, что од-нажды мальчик умрет и наступит тишина. В аду никто не уми-рает, ад на секунду более вечен, чем рай. Так что мальчик не умрет, но и ходить никогда не научится – он, говорят, серьезно болен, может двигать только глазами. Однако не думайте, что вид у него печальный. В его глазах я вижу радость.