Инсталляция Идзи

«Инсталляция Идзи» – современный психологический ро-ман с широкой проблематикой. Обладая достоинствами так называемого романа идеи, он может быть также назван романом католическим: новая книга Сосновского повествует о дилеммах современных католиков, о состоянии польского
католицизма начала xxiвека. Действие романа происходит в сегодняшней Варшаве, главным образом в журналистской среде. Интрига, вокруг которой организуется фабула, проста: главный герой, опытный журналист средних лет, совер-шенно неожиданно узнает, что у него есть взрослый сын (тот самый Идзи). Мать Идзи просит помочь. Беда, в которую попал сын, – особого свойства: Идзи страдает религиозной манией, ощущает себя пророком. Что и почему произошло с Идзи? Действительно ли он сын главного героя? Однако главное в романе – вовсе не поиски ответов на эти и вытекающие из них вопросы представляется. С точки зрения гноссе-ологической и идейной важнее то, что относится ко второму плану повествования. Именно там совершается многогранный, динамичный и захватывающий поединок, конфронта-ция этических позиций, нравственных конфликтов. В центре – труд, каким является существование католика, особенно при наличии хорошего образования, принадлежности
к среднему классу и пространству постсовременности. Дилеммы и антиномии идентичности современного католика изображаются Сосновским глубоко и, как нам представляется, с большим знанием дела. Это конфликты самого разного свойства: метания, связанные с католической сексуальной этикой, проблема места «верующего вольнодумца», соотношение консерватизма и либерализма в католической Церкви и т.д. «Инсталляция Идзи» – роман интеллектуально захватывающий, увлекательный и к тому же прекрасно и тонко на-писанный.

Дариуш Новацкий

ФРАГМЕНТ

ВАльДЕк вошел в кафе «На распутье» и занял место в углу, у огромного окна. Отсюда он видел весь зал, а краем глаза – уже тронутые осенней желтизной деревья, за которыми смутно просматривались очертания Уяздовского Замка. Вероятно разговор с Робертом заставил его взглянуть на окружающих поновому. У бледной официантки с поджатыми губами, которая принесла ему тосты и кофе, вид был такой, как будто у нее вот-вот начнется приступ бешенства. Две старушки, болтающие за микроскопическими рюмочками ликера, наверняка наслаждались сплетнями о ближних. Одна из них рассмеялась, но смех напоминал кашель бронхиального больного. Какойто потный толстяк клеил длинноволосую брюнетку – смотрел на нее с вожделением, она же отвечала циничным взглядом, слов-но подсчитывая, на что может рассчитывать. Кафе напоминало Вальдеку аквариум с чудовищами: дураки с вытаращенными глазами и садисты с глупыми улыбками, прилизанные лицеме-ры, хронические предательницы в масках из личного обаяния и пудры. А за спиной у Вальдека, катили в своих автомобилях тудасюда по ущелью Лазенковской трассы погруженные в темные делишки бесчестно разбогатевшие негодяи, гоняющиеся друг за другом клеветники, плетущие подлые интриги комбинаторы. И извращенцы, множество извращенцев, движимых мыслью о совокуплении с трупами, животными, детьми. И среди них он – с точки зрения Абсолютной Справедливости, в которую Вальдек время от времени начинал верить, также далеко не идеал – ждал встречи со своей первой любовью, которую не видел много лет.
Влодек проверял почтовый ящик два раза в день, после завтрака и вечером, главным образом для того, чтобы ликвидировать очередной поток спама, а кроме того проверить, какие на сей раз проблемы помешали редактору пригласить в программу запланированных гостей (кто из них издевался над детьми, а кто был клептоманом?). Это письмо он вчера чуть не уничто-жил, потому что терпеть не мог мейлы без указания темы, но не попал курсором на иконку «удалить», а поскольку работа сде-лала его несколько суеверным, Вальдек счел это знаком и пос-лушно открыл письмо.
«Вальдек, я позволила обратиться к тебе по имени, надеясь, что ты меня помнишь. Милая дама в редакции не захотела дать мне твой телефон, и я, конечно, не в претензии, тем более, что
ты, кажется, все равно должен получить мое письмо в течение 24 часов. Двадцать лет назад мы был близки, прости, что на-поминаю об этом, но я запомнила тебя прекрасным человеком и верю, что ты не откажешь. Потому что моя просьба связана с тем, что произошло тогда. мне нужна твоя помощь!!!
Я не морочила тебе голову все эти годы, но теперь у меня прав-да нет другого выхода. Пожалуйста, позвони мне как можно скорее. Ты не представляешь, как это важно. Я буду ждать. Мой мобильный: 0 699 996 999. Не подведи меня, умоляю. Йола Яник».
Йола Яник. Ах да, Йола Яник. Они познакомились в университете, в самом начале, в горячечное послеавгустовское время, на собрании университетского самоуправления. Студентка фа-культета экономии и управления, старше его на курс, подкупала обаянием, с которым навязывала всем и каждому свое мнение. Казалось, она точно знает, чего хочет. Они быстро стали неразлучны, но в то же время с самых первых встреч была в их связи какаято червоточина. Когда она блистала на вечеринках, он испытывал гордость, но одновременно и ревность, потому что думал, что рано или поздно ее ктонибудь уведет – и обнаружив через некоторое время, что коллеги считают ее скорее товарищем, нежели записной красавицей, он не успокоился. Уступая ей в разных вопросах – а так бывало чаще всего – он злился, что из-под власти родителей снова угодил в руки человека, который «знает лучше» (в те далекие времена разница в воз-расте делала Йолу в его глазах значительно старше и опытнее).
Да еще его католическое воспитание, источник постоянных проблем. Йола не понимала зачем эти сложности, почему надо ждать до свадьбы, и что если любишь понастоящему, то не будешь относиться к человеку потребительски, а поцелуй – не грех только при условии, что ты держишь в узде свои грешные мысли. С восьмого класса Вальдек был служкой в костеле, и не раз слышал, как мальчики вымогают от девочек «доказательства любви», но совершенно не был готов к обратной ситуации,
когда ему придется объяснять, почему в двухместном номере, который достался им случайно во время какой-то поездки студенческого краеведческого кружка, он колодой лежит на своей кровати, вместо того, чтобы перебраться к ней на соседнюю. Никогда больше он не слышал такого смеха – искреннего, но, как ему казалось, оскорбительного. Вскоре он стал сдвигать границы дозволенного (словно бы под нажимом, но охотно), запутался в многоэтажных лабиринтах обоснований и оправ-даний, все более совершенных, но все равно оказывавших-ся бесполезными в воскресное утро, когда он шагал в костел
и чувствовал себя недостойным принять причастие. Самое странное, что Йола, как впрочем, большинство его знакомых во времена «Солидарности» и военного положения деклалировала свой католицизм. В конце концов, не в силах выдержать это шатание между раем и адом, позволением и осуждением, начитавшись святого Августина, он решил бросить все к чер-тям собачьим и стать ксендзом. Они были тогда в Карконошах (родители Вальдека уже перестали скандалить из-за этих по-ездок вдвоем, только провожали сына долгим взглядом, когда он поспешно закидывал рюкзак на плечо и убегал). Йола виде-ла, что с ним что-то происходит, однажды он даже разразился при ней плачем, как маленький; в конце концов он признался, что его привлекает нечто иное, что он должен поразмыслить о своей жизни и так далее – слово «семинария» застряло у него в горле. Йола догадалась сама; обозвала его мерзким сопляком, пожелала «хорошо провести время с евнухами» (он помнил эти слова по сей день), собралась и в тот же день отправилась на автобусную остановку. Когда Вальдек предложил ее проводить, коротко ответила, чтобы он отстал. Больше они не виделись. Вальдек слышал, что она взяла академотпуск, а потом – что уе-хала из города. Словосочетание «прекрасный человек», каким она его оказывается считала, в контексте этих воспоминаний наводило на определенные подозрения.