Розовыестраусиные перья

На первый взгляд кажется, будто новая книга Ханны Краль написана другими людьми. Ее родственниками и знакомы-ми, которые на протяжении пятидесяти лет адресовали пи-сательнице письма и открытки, оставляли в дверях записки. В «Розовых страусиных перьях» Краль использовала также письменные отчеты своих ангелов-хранителей (т.е. обрати-лась к архивам служб безопасности) и переписку с отказав-шими ей издательствами.
Однако при ближайшем рассмотрении замечаешь разницу между тем, что было выслано отправителем, и тем, что ус-лышано и запечатлено адресатом. Эти тексты не спутаешь, даже не будь цитаты набраны курсивом: мелодию историй, реконструированных по памяти, отличишь сразу. Это стиль, хорошо знакомый читателю книг Ханны Краль.
Писательница не раз говорила, что на авторских вечерах часто просит слушателей что-нибудь ей рассказать. Она не раз использовала чужие истории, но лишь в этой книге от-крывает их «сырую», необработанную версию. Это истории незаконченные, лишь их зачатки, потенциальные темы, ко-торые можно было развить. Очерчивая их контуры, Краль ставит читателя перед рядом вопросов. Почему же писа-тельница не взялась за эти сюжеты? Можно ли их расширить и продолжить? И наконец: не лучше ли иных повестей не ка-саться вовсе?
Ответы на них мы частично находим в книге. Что можно сде-лать с открытками маленькой дочки или записками мужа? Но вот они расставлены в хронологическом порядке – и вдруг рождается полнокровная повесть... История семьи на фоне большой Истории. Именно этой цели служит упорядочение записей согласно датам – они служат в повествовании свое-го рода декорациями. Идея композиции ясна, но читатель может ощутить некоторую неудовлетворенность. Действи-тельно ли несколько записочек (а порой всего одна) способ-ны передать дух времени? Или просто сама писательница запомнила только это – а может, только это сочла нужным показать читателю?
При таком подходе «Розовые страусиные перья» оказыва-ются книгой, полной загадок. Однако все их можно свести к одной проблеме: с чего начинается литература?

Марта Мизуро

ФРАГМЕНТ

1975
ФРАНТИШКА С., ПЕНСИОНЕРКА
ОСОВРЕМЕННОМИСКУССТВЕ

… Его привезли на стройку, в новый дом. Дом ему понравил-ся, он вошел внутрь, попросил стремянку и вынул из кармана черный фломастер. Нарисовал русалку. На стене. Все очень обрадовались, поблагодарили и уехали, а Русалка осталась.
Квартиру эту собирались дать железнодорожнику. Тот пос-мотрел и говорит : во-первых, она бракованная, во-вторых, у него маленькие дети, а тут голые сиськи; в общем, отказался от квартиры, и позвонили мне. У меня детей не было и бал-лов тоже – больше всего баллов давали за общественную де-ятельность в «Сполем»1, а я даже ее членом не являлась, так что едва услышав про квартиру, полетела как на крыльях.
Мне велели сесть. Видите ли, начал председатель, это не обычная квартира, она с Русалкой. Пускай, согласилась я. И еще, видите ли, в этой квартире должно быть чисто, пото-му что гости могут прийти. Будет чисто, заверила я, получила ключи, открыла дверь…
Милая моя, да что тут говорить.
Пикассо.
Это было гениально, Боже, просто гениально. Сиськи как два шара, глаза треугольные, в руке, неестественно длинной – молот, а хвост короткий и остроконечный.
У нас были только диван и стол. Стол поставили посреди-не, диван к стене, молот висел над нашей головой, и проснув-шись мы видели глаза Русалки, еще более странные, чем рука и хвост.
Первой явилась экскурсия из Китая – китайцы посещали районы, где проживал польский рабочий класс. После китай-цев прибыли горняки – при полном параде, в форме с плю-мажами. Затем ткачи – передовики производства. Я встречала их вежливо, понимала, что представляю столицу, но все во
мне кипело. Особенно когда я смотрела на их ботинки и при-кидывала, сколько придется выгребать мусора.
Депутат сейма к нам приходил: – А вы, товарищи, не бои-тесь с ней так, наедине? – спросил он в прихожей. Болеслав Берут пришел, посмотрел – и ничего, ни слова. Министерс-кие господа являлись, все обмеряли и обменивались мнени-ями. Может, снять вместе со штукатуркой? Да нет, слишком
тонкая. А стеклом прикрыть? Да нет, не получится. Они нас достали. Мы наняли маляра. Маляр взял ведро с мылом.
Лишь после его смерти, прочитав про ссоры между наслед-никами, мы подумали – может, нехорошо вышло?.. С точки зрения интересов народа – русалка ведь была государствен-ная, так что нам бы все равно ничего не перепало, точно так же, как за испорченный ковер, за который нам не вернули ни
гроша.
Снова приехали те, из министерства. Привезли аппаратуру, стенку просвечивали. Я сказала – господа, не трудитесь, это был хороший довоенный мастер, и хорошее, серое мыло.

1976
ЕЖИШ.
О ВРЕМЕННЫХТРУДНОСТЯХ
(ЗАПИСКА, ОСТАВЛЕННАЯНАСТОЛЕ)

Женушка милая, не падай духом, мы переживали и не такое, туберкулез пережили, и улицу Вавельскую, и утрату луковиц тюльпанов. Книга2 когда-нибудь обязательно выйдет, я тебе обещаю. А пока я поехал платить за лошадей, ребенка и поку-пать третий том энциклопедии. Хотя твоя книга отклады-вается, зато семья – наоборот, так что, может, все не так уж плохо.

КАТАЖИНА Ш.
СКАНИКУЛ

Она в Кракове, спит в кэмпинге. Кшись и Скуч, знакомые по Хале Гонсеницовой3, сдавали экзамен в Ягеллонский универ-ситет. Кшись сдавал математику, получил пятерку и угощал их мороженным в Яме Михаликовой4. Вечером были на концер-те Ивоны…

ЯНЦ., БЫВШИЙ ПОМЕЩИК
О ДВУХИЛИ ТРЕХ ДНЯХ

… Усадьбу отобрали в рамках сельскохозяйственной рефор-мы, но серебро мы успели закопать. Оно являлось «бывшим помещичьим имуществом» и, следовательно, частью государс-твенной казны, зато я знал, где находится достояние, которое мне не принадлежало, а хозяин – то есть государственная каз-на – не имела об этом ни малейшего понятия.
Я пошел к адвокату. Сказал: я покажу место, если часть от-дадут мне, а остальное – в Замок5. Адвокат отправился в Ми-нистерство Культуры. Через несколько недель из Варшавы выехали три микроавтобуса – с министерскими господами, милицией, рабочими, лопатами, кирками и большим ящиком.
Остановились перед имением (сейчас там профтехучилище), министерские сказали: стиль Корацци, а я сказал: надо най-ти точку пересечения двух линий, одна идет от подвального окошка, другая от дуги над сводом. Обозначили точку пересе-чения. Начали копать.
Все найденное отвезли в музей и разложили на столах. Ис-кусствоведы брали в руки вазы, миски, подсвечники, кувши-ны, столовые приборы, подносы… Говорили – поздний Радке. Или – ранний Вернер. Или – площадь основания девятнад-цать на девятнадцать. Я к ним не походил. Прислонился к сте-не и пытался вспомнить, где какой канделябр стоял, и когда я в последний раз пользовался этими столовыми приборами. Я немного беспокоился, потому что из-за этой поездки, из-за этих музеев, запустил дела в мастерской. Я делаю елочные шары и женские украшения – медальоны с портретами Не-ммена и поручика Коломбо, колье из штампованной жести и кресты с чешскими стразами, имитация брильянтов.
Прежние знакомые очень интересуются всей этой истори-ей. Навещают меня, расспрашивают об адвокате. Кто-то спро-сил, как вели себя мои крестьяне после сельскохозяйственной реформы. Да нормально себя вели – приезжали узнать, поче-му у них упали урожаи, при мне были выше. Я им объяснил – надо глубже пахать, мужики, коня не жалеть, эта земля лю-бит глубокую борозду; они возвращались домой, углубляли борозду и писали – мол, спасибо, теперь выросло. Про охоту
говорили. Кто-то рассказал про куропаток, я удивился – так вы, уважаемый, дробью палите? И мне сразу припомнилась последняя охота, в тридцать восьмом, на Полесье. Я рысь под-стрелил, за вашей спиной ее шкура висит. Акварель рядом со шкурой – как раз наше имение.
Еще дня два-три. Вот поделю серебро между детьми и все. Опять примусь за елочные шары, женские украшения, вернусь к своей настоящей жизни – дня через два-три.


1Кооперативная торговая сеть.
2Речь идет о сборнике репортажей «Счастье Марианны Глаз», набор которого был
рассыпан по распоряжению властей.
3Местность в Татрах
4Популярное кафе в Кракове
5т.е. музей в Королевском Замке в Варшаве