Посвящения Втайну

Время от времени в литературе появляются тексты порази-тельные и необычные, выбивающиеся из основного потока. Это, вне всяких сомнений, относится к «Посвящениям в тай-ну» Михала Комара – книге одновременно интригующей и экстравагантной. В сущности, трудно найти для этого про-изведения однозначное жанровое определение, поскольку оно находится на пограничье беллетристики, эссе, философ-ского трактата и... кулинарной книги. От изображения пута-ных «польских судеб» на протяжении нескольких столетий автор с легкостью переходит к подробному анализу «Анти-гоны» Софокла или «Рукописи, найденной в Сарагосе» Яна Потоцкого, глубокие размышления о философских понятиях перемежает сравнительным описанием изысканных блюд. Главные герои «Посвящений в тайну» – госпожа Э. и ее слу-га (он же – повествователь). Госпожа Э., принадлежащая к благородному роду с многовековой традицией, – женщина в возрасте, начитанная, интеллигентная, к тому же – в силу обширного жизненного опыта – обладает житейской муд-ростью. Слуга занимается в доме (а точнее домах) госпожи Э.практически всем на свете, хотя любимое его амплуа – по-вар, специалист по блюдам, которые вы напрасно станете искать в меню самого первоклассного ресторана, и знаток благородных напитков. Кроме того, он оказывается объектом педагогических экзерсисов хозяйки, которым та предается со страстью, ибо полагает, что в ее обязанности входит повыше-ние образовательного уровня «социальных низов». Повест-вователь «Посвящений в тайну» описывает несколько пос-ледних месяцев жизни госпожи Э., особое внимание уделяя званым завтракам, обедам и ужинам, во время которых за богато сервированным столом он ведет с гостями (в частнос-ти, с успешным актером и не слишком известным, хотя ине лишенным таланта писателем) изобилующие лирическими отступлениями беседы. Другими словами, это подлинная ор-гия для интеллекта и вкуса. В своей новой книге Комар смело сочетает интеллектуальный дискурс с долей фарса, ощути-мой хотя бы в исполненных комизма и иронии отношениях между госпожой Э. и ее слугой. В результате «Посвящения в тайну», с одной стороны, заставляют читателя задуматься, с другой – не дают скучать. Книга Комара подобна идеаль-ному блюду (кулинарное сравнение здесь весьма уместно) – искушающему богатством вкусов, сытному и одновременно легкоусвояемому.

Роберт Осташевский

ФРАГМЕНТ

Однажды госпожа Э. расска-зывала, что ее млад-шая сестра, вышеу-помянутая Белль де Жур, в пору своего девичества относилась к улиткам с отвращением и даже ненавистью, мочилась на них, затаптывала, обливала керосином и поджигала. Причем исклю-чительно по причинам нравственного толка. Улитки ассоции-ровались у нее с грешными тайниками половой жизни, от ко-торой активно предостерегал ксендз Винсент. Мания прошла, когда Бель де Жур начала догадываться: пытаясь проникнуть в суть греха, не следует полагаться только лишь на отвращение. Уместна будет также толика практичной любознательности.
Что же касается меня, то хотя ощипывание дроздов – занятие достаточно утомительное, я полагаю это блюдо достойным вни-мания. Самое простое – потушить их на тонких ломтиках сала, с добавлением масла, соли и перца, затем поставить на несколь-ко минут в печь, чтобы подрумянились. Есть и другой вариант : отрезать грудки вместе с грудной косточкой, остальное мясо – с желудком, печенью, к которой хорошо бы добавить две-три куриных печенки, – потушить с луком-шалотом и салом; затем тщательно порезать, растереть с маслом, перцем, солью и дру-гими пряностями (по вкусу – за исключением можжевельника, который я не рекомендую), а также двумя желтками. Фарш тол-стым слоем намазать на лепешки из французского теста, сверху положить грудки дроздов, аккуратно прикрыть ломтиками сала – и в печь. Когда сало подрумянится, его нужно снять, а дроз-дов смазать маслом. Я предпочитаю – как дань уважения к гар-монии природы – обложить дрозда панированными, обжарен-ными в масле улитками. Замечу – разумеется, осознавая, что дрозды взяты под полную охрану, за исключением рябинника и дрозда-дерябы, находящихся под сезонной охраной, – что
мясо, правильно приготовленное, у них очень сочное. В идеале надо добавить к птичкам «Эрмитаж» или, скажем, «Сен-Жо-зеф» – в обоих, наряду с доминирующим ароматом винограда сира, ощущается марсанн и русанн. Не исключается также «Ба-роло» от Сильвио Грассо.
На этом месте я должен заметить, что писатель К. не прос-то молчал. В его поведении можно было заметить целый ряд странностей. Сперва наш гость упал в кресло у камина, а лицо его приобрело бордовый цвет.
– Вам нехорошо? – спросила госпожа Э.
– Я слышал божественный голос, – ответил писатель К. и при-крыл левый глаз, устремив при этом правый на госпожу Э. – злобно и вызывающее, потому что именно такое впечатление производит неподвижный взгляд.
В ответ госпожа Э. перестала смотреть на глаз писателя К.и, продолжая разговор о Софокле, сказала:
– Следует помнить, что приказ бросить тело Полиника на растерзание псам и стервятникам сперва не вызвал в Фивах особенного протеста общественного мнения, представленно-го Хором старейшин. Скорее приходится говорить о согласии. О согласии, в котором присутствовала толика смущения. Ибо приказ, как будто бы правильный, как будто бы справедливый, исходит от человека строгих правил, касается тела предателя, вназидание другим, то есть полезен с точки зрения воспита-тельной; однако с другой стороны, есть в нем некая избыточ-ность. Но протест мог бы разгневать Креонта и навлечь на Хор серьезное возмездие, вплоть до смертной казни. Так стоит ли рисковать? Кто настолько глуп, чтобы подвергать себя подоб-ной опасности? Следует действовать осмотрительно. Таким образом, признавая за правителем право на принятие решения относительно вражеского трупа, Корифей одновременно дает понять, что сам предпочел бы умыть руки. Возможно, – говорит он, – Креонт волен использовать закон и против живых, и про-тив мертвых, так что пускай тело бросают на растерзание, но только без нашего в том участия. Пусть это сделают младшие! Наблюдательный Софокл заметил, что чистая наивная Юность склонна к поспешным действиям, которые нередко приводят
к беде, Старость же облачается в величественные одежды Ос-мотрительности, дабы скрыть свою тягу к глупости, что также влечет за собой несчастье, ведь разве может быть счастлив тот, кто приемлет глупость?
Тогда писатель К. открыл левый глаз и закрыл правый.
– Да-да, глупость! Нечего притворяться! – воскликнула гос-пожа Э. – помните тот момент, когда Стражник сообщает Кре-онту, что тело Полиника было предано земле неизвестным?
Что предпринимает тогда Корифей? Голубчик, Корифей начи-нает увиливать! Почему? Да потому, что видит : хотя наруше-ние приказа Креонта грозит смертной казнью, все же нашелся человек, осмелившийся это сделать. Кто же это, о Боги? Кто настолько глуп? А может, вовсе не глуп? Может, только притво-ряется глупцом?
Первая заповедь старости – та, что держит ее на плаву: судо-рожно цепляйся за жизнь. Любой ценой стремись к комфорту. Осмотрительность старика, проистекающая из его опыта, за-ставляет думать, что если явился смельчак, нарушивший при-каз Креонта, за ним, вероятно, стоит некая сила. Но какая? Достаточная, чтобы оказать неповиновение Креонту. То есть немалая. А что она не названа? Так фиванцы и не такие чуде-са видали! Тогда не осмотрительнее ли будет эту силу заранее задобрить, не рискуя при этом впасть в немилость перед Кре-онтом? Поэтому Корифей начинает вещать Креонту о разуме, который подсказывает ему, будто труп Полиника мог быть за-сыпан при участии богов… Разум? Полно, это последнее, чего можно было бы ожидать от Хора. Креонту это известно, и он прерывает Корифея: … перестань болтать, а то выяснится, что ты стар и глуп.
– А Антигона что?
В глазах Антигоны Хор – сборище стариков, от страха ли-шившихся порядочности. Старые дураки! Всегда готовые по-рассуждать о человеке вообще. Дескать, могуч он, но дерзок, хитроумен, и под парусом ходит, и землю пашет, запрягая во-лов, и дома воздвигает, и целебные снадобья изготовляет, но ведь судьба все равно его настигнет, смертного, от Гадеса не скроешься. О Боги, до чего все это возвышенно! До чего высо-копарно! Но когда приходит пора заняться человеком не вооб-ще, а конкретным живым страдальцем, вроде той, что предста-ла перед Креонтом, старцы из Хора лишь способны заявить: девушка должна не упорствовать, но смириться с несчастьем, иначе ждут ее беды, как отца, Эдипа. Ибо проблема эта им не по плечу – как в смысле интеллектуальном, так и моральном! Скажу коротко: умирать нужно в молодости, пока душа чиста и наивна. В противном случае, дожив до старости, следует ос-терегаться как старческой осмотрительности, так и юношеской экзальтации. И не заводить знакомств c хористами!
В ответ писатель К. закрыл левый глаз и открыл правый. Бор-довый цвет его щек стал смешиваться с бледностью, точь-в-точь как вишневый соус, когда в него вливают сметану. Я говорю о вишневом соусе, так как слышал от младших коллег, будто в школах nouvelle cuisine им поливают дикую птицу, словно по-забыв о соусе из боярышника – его надо очистить от волокон и зерен и поставить на огонь, а когда ягоды размякнут, проте-реть через сито. Добавить обжаренной на масле муки, бокал красного вина, гвоздику и бульон, кипятить полчаса, проце-дить, и подавать к запеченной птице. В моем детстве боярыш-никовым соусом поливали также жаркое из кабана, только до-бавляли туда несколько растертых можжевеловых ягод.