Барбара Радзивилл из Явожна-Щаковой

В роли повествователя выступает мужчина средних лет по имени Хуберт, предающийся воспоминаниям – беспоря-дочным, полным ретроспекций и внезапных перебросов во времени. Хуберт – мелкий воротила в шахтерском городке Явожна-Щакова. Мечтая о лучшей жизни, желая любой це-ной разбогатеть, он еще на закате ПНР начинает пробовать свои силы в различных «бизнесах», легальных и нелегальных, стопроцентно гарантирующих прибыль и совершенно без-умных: торгует чем попало, держит полуподпольный кино-театр, в котором крутит видеофильмы, владеет ломбардом, промышляет выколачиванием долгов и скупкой краденого…
Роман Витковского – один из тех, каких уже немало появилось в польской литературе за последние годы: о безумной эпохе перелома, рождении свободного рынка, людях, в мгновение ока богатевших и столь же молние-носно разорявшихся. Автор рисует живописный образ конца ХХ века, однако в центре романа – фигура Хуберта. А откуда же в заглавии Барбара Радзивилл? Оказывается, таково прозвище героя – Хуберт идентифицирует себя с этой польской королевой, фигурой весьма неоднозначной. Повествователь романа Витковско-го – немного мечтатель и вольнодумец, человек, терзаемый
противоречиями: он мыслит трезво и живет сегодняшним днем, но при этом с ностальгией оглядывается назад, пытаясь воссоздать или выдумать семейную генеалогию; он изобра-жает из себя беспощадного мафиози, но при этом «мягок», сентиментален и нежен; истово верит в Бога – и при этом полагается на предсказания и гороскопы. Хуберт чувствует свою непохожесть на других, а потому несчастлив, «словно в тюрьме, в этой своей жизни запертый». Роман Витковского – это прежде всего история чудака, который предпринимает отчаянные попытки воплотить свои мечты в жизнь, ищет люб-ви, счастья и одобрения окружающих.

Роберт Осташевский

ФРАГМЕНТ

При коммунистах все в Явожна-Щаковой знали: если кому надо водку купить до часу дня – это к Барбаре Радзивилл, если доллары приобрести, продать, рубли – к Радзи-вилл, в ломбард что-нибудь сдать, золото – к Радзи-вилл. О, ашрабахрамащ, точно к святой покровитель-нице, ведающей деньгами! Но тогда меня еще именем этой распутницы не называли, а как положено – пан Хуберт. И Барбара Радзивилл имела ломбард на улице Ягеллонской (sic!), той, что главная от вокзала, а под Щаковой – дивные пол-дома… Прелесть! Все комиль-фо! Домик ухоженный, выглядит опрятно, эстетично. С гаражом (половина), садом (половина), дверь «люк-сфер», класс люкс, крылечко, навес, и стены красиво выложены мозаикой из битых тарелок. Но не то, что в шестидесятые годы – абы как, а белый с черным по-переменно. Из этого можно всякие узорчики выклады-вать, например, карточные масти, бубны, пики, «херц» – так по-силезски сердце называют, да все что угодно. Битую посуду покупали в столовых, в учреждениях, в моем гнездышке бой первый сорт. Это называлось «поздний Голливуд» или «поздний Герек», а этот бой, «все, что побилось» – это ранний. А архитектура: «сруб польский». Весь цвет явожнянской аристократии вок-руг в срубах сидит с тарелочными осколками. Добрый день, сосед, добрый день… А самый большой сруб и са-мый лучший бой у того, ну…
Вот именно. Я вздыхаю. Брюнет. Брю-нет. После мес-тного зеленщика, который накрал в комитете да и пос-тавил два десятка теплиц, я был самым богатым во всей Явожне. Но у него овощной. А овощной – это тогда был не просто магазин, где овощи продаются, там всё продавалось! Жевательная резинка – пузыри надувать, журек в бутылке (фи-и!), даже тапочки такие бумаж-ные, одноразовые купить можно было. Ну и овощи эти. Каждое воскресенье он подъезжал к костелу на «пежо», в черной шубе, в меховой шапке из СССР, весь закутан-ный, прямо жуть! Славься воистину! Золотые зубы себе справил, спортивный костюм фирменный, ох и здоро-во дела идут! Я не мог сосредоточиться, от нервов все вертел ключи зажигания под скамейкой. А хуже всего, что кощунственные молитвы к Приснодеве Марии об-ращал, чтобы она на него рак наслала! Я человек глубо-ко верующий, люблю Бога, а особенно Матерь Божью. Так вот: ему рак, а моей тетке Анеле, от которой я жду наследства, смерть! А он Бога не боялся! Cо всей мафи-ей cнюхался – и дискотека «Канты», и бар «Ретро», кафе «Явожнянка», потом, через несколько лет, снюхался своим грязным носом с ночными клубами, танцами у шеста на автостраде… Улицу Кабельную практически всю скупил, но сами скажите, разве ягеллонский род не лучше этих зеленщиков, что моментально все по кабе-лю передают?
Мне бы не хватило даже на овощной, но у человека же голова на плечах имеется! Поехал в Невядов, жара, иду, в приемной – шоколадку, чтоб к директору по-пасть. Но ему кирпичи нужны были, так я снова еду к директору фабрики стройматериалов, паркую свой маленький «фиат», иду, в приемной – шоколадку, чтоб к нему попасть. Жара. А он говорит: нету ни хуя. Но у меня были знакомства в области детских скафандров «Бобо», и я ему говорю, мол, так и так, есть скафандры. О-ля-ля! Жена обрадуется! За эти скафандры мне еще пришлось достать одну левую ванну вне очереди. Вот так я в конце концов свой прицеп и купил. № 126, ма-ленький «фиат» справится. А дело было уже в середине восьмидесятых годов. Когда Здзислава Гуца прогно-зировала в «Панораме» длительную непогоду, а ан-самбль «Ломбард» добавлял «стеклянная погода». Когда она в «Панораме» прогнозировала наступление зимы, приход ночи, черной ночи восьмидесятых годов. В то время люди начали обзаводиться сифонами, прицепа-ми и пластмассовыми гэдээрешными ванночками для купания младенцев. Снаряжались и принимались за строительство Ковчега. Чтобы переждать.
Знакомые интересовались, ты что, Хуберт, в столь длительную непогоду собираешься со своим прице-пом на отдых в Югославию? Такие времена тяжкие, а ты на от-дых?! Ха-ха-ха! Какой отдых, кто говорит об отдыхе? Кафе! Кафе, понимаете? Третьего класса, так называемая малая гастрономия, горячие бутерброды, картофель-фри, хот-доги, нет вкуснее, чем у Радзи-вилл, это всем известно. (Жареным лучком посыпать?) Главный принцип хот-догового бизнеса? Впарить людям прогорклое пережаренное масло, освеженные в тостере длинные булки, тертый сыр, который слова доброго не стоит, полураздавленные грибочки, поли-тые разведенным в воде кетчупом – обменять все это на настоящие деньги. (С вас три восемьдесят). Что до этих грибочков, я тоже не ручаюсь, но человек не сви-нья – все съест. Правда, эти деньги до недавних пор вовсе не были такими уж настоящими, да хуже того, могли в любой момент начать таять на глазах – до ко-нечной остановки бизнеса было еще далеко... Деньги, в свою очередь, следовало незамедлительно обменять на слитки золота и запереть в тщательно охраняемый сейф из настоящей стали. (Соус какой желаете? Чес-ночный, острый, нежный, кетчуп, горчица?).
И потирать руки!
Только сталь и золото позволяли заморозить цен-ность хоть на мгновение. Беспокойно перемещающу-юся от воды и грибочков через деньги к более надеж-ным драгоценным металлам. Потому что ценность
– это электричество, вода: без русла, без кабеля блуж-дает хаотично, движимое какой-то своей внутренней тревогой. Точно аппендицит. Так почему бы ему не упокоиться в безопасной гавани нашего сейфа? (Двад-цать грошей найдется?) Подобным образом устроен, в сущности, любой бизнес – предлагаешь говно, абы что, получаешь за это мало, но в таких количествах, чтобы это мало, это «почти ничего» обменять хотя бы на ще-потку ценности, на слиток золота или пачку ровно уло-женных в шкатулке долларов. Которые ночью можно вынимать, рассматривать, а может, даже ласкать, цело-вать, нюхать и так далее. (Еще что-нибудь желаете?)
Я вам так скажу: в ботинках «релакс» ходил, в «Дюра-лексе» кофе пил, на электронные (с калькулятором) часы смотрел, подержанный маленький «фиат», модель «Сахара», приобрел, одним из первых в Явожне спутни-ковую антенну на крыше приладил, на отдыхе до цвета кофе с молоком доотдыхался – вот моя исповедь в пот-ребительских грехах, исповедь сына века.
Впрочем, с сосисками для хот-догов до падения со-циализма было хреново.