Lux perpetua

Заканчивается внушительных размеров (в общей сложности 1800 страниц) трилогия, действие которой разыгрывается в первой половине XV в. в Нижней Силезии, сотрясаемой кровавыми битвами, поминутно разрываемыми и вновь за-ключаемыми союзами. Если добавить, что территория эта представляет собой также пространство острого религиоз-ного конфликта, и важную роль играет здесь гуситство, мы
получим и в самом деле идеальные декорации к историчес-кому роману.
Действительно: внешне «Narrenturm», «Божьи воины» и «Lux perpetua» – это добросовестно скроенное повествование о давно минувших столетиях. Автор не щадит усилий, стремясь познакомить нас, например с военной механикой той эпо-хи. Если говорить об этой инженерной страсти Сапковского,
в писателе можно увидеть этакого польского Тома Кленси, который, вместо того, чтобы увле-каться современными подводными лодками, тратит массу усилий и ро-манных страниц на описание древ-него вооружения. Только в отличие от Кленси, наш автор значительно более изыскан.
Так что не следует наивно ду-мать, будто все ограничивается сюжетным уровнем, на котором
нам открываются судьбы Рейнмара Рейневана, человека на редкость влюбчивого, чья жизнь постоянно подвергается опасности (а уж после перехода на сторону гуситов число врагов умножается многократно). Суть фабулы выражена в моем любимом заглавии «Божьи воины», которое гласит,
что героя «нападают, спасают, ловят, кормят и похищают», а фигуры в кольчугах окружает атмосфера «тайных съездов, секретных советов и всемирных заговоров».
Ибо на глубинном уровне трилогия Сапковского представ-ляет собой полемику с польской традицией исторического романа – автор «Ведьмака» не скрывает, что его персонажи – люди не слишком, скажем так, тонкие, зато жадно предаю-щиеся тому, что великий теоретик литературы Михаил Бахтин
назвал некогда «низовой материально-телесной культурой».

Мариуш Чубай, «Политика», 48/2006

ФРАГМЕНТ

– Рейневан! Сюда! Скорее!
В глубине двора кто-то взвыл, захрипел и захлебнулся. Рейневан вскочил на ноги и побежал к входу. Стрела просвистела у него над головой. Что-то громыхнуло и сверкнуло, на булыжни-ках двора разлилась огненная лужа, завоняло горящим жиром. Вторая бутылка разбилась о стену дома, по кар-низам каскадом потекло пылающее масло. Третья взо-рвалась на лестнице, пламя моментально охватило два лежавших там тела, кровь с шипением задымилась. Со стороны ворот продолжали лететь снаряды. Сделалось вдруг светло, как днем. Рейневан увидел бородача в ли-сьей шапке, сидевшего на корточках за подпиравшей балкон колонной, это мог быть только хозяин двора, Мазл Нахман бен Гамалиель. Рядом лежал подросток, который трясущимися руками пытался зарядить руч-ную пищаль. За второй колонной стояла Рикса Кар-тафила де Фонсека с окровавленным тесаком, и лицо у нее было такое, что Рейневан вздрогнул. Прямо за Риксой, с самострелом в руках…
– Тибальд Раабе? Ты здесь?
– Прячься!
Со стороны ворот полетели стрелы, отбивая от стены штукатурку. Пытавшийся зарядить пищаль подросток пронзительно вскрикнул и свернулся в клубок. Рикса отступила перед грохочущим огнем, заслонив лицо локтем. Рейневан втянул подростка за стену, на по-мощь ему пришел Тибальд Раабе.
– Плохо дело… – выдохнул голиард. – Плохо наше дело, Рейневан. Сейчас двинутся… Нам не выстоять…
Со стороны ворот, словно подтверждая его слова, донесся боевой клич, исполненный злобы вой. Огонь
засиял на клинках, замерцал на лезвиях.
– Смерть жидам!
Рабби Мазл Нахман бен Гамалиель поднялся. Обра-тил лицо к небу. Раскинул руки.
– Барух Ата Хашем, Элохейну, – вскричал он певуче.
– Мелех ха-олам, боре меори хаэш!
Стена дома треснула, извергла фонтаны штукатурки, извести и раствора. Из облака пыли появилось то, что находилось в стене, что было в нее замуровано. Рейне-ван присвистнул. А Тибаль Раабе даже присел.
– Эмет, эмет, эмунах! Абракадабра! Абракаамра!
Вылезшее из стены нечто, напоминавшее глиняного идола, было в целом человекоподобно, но на плечах вместо головы имело лишь незначительную выпук-лость.
Ниже человека среднего роста, оно было толстым и пузатым, точно бочка, шагало на коротких ногах-колоннах, касаясь земли толстенными лапищами. На глазах у Рейневана эти лапищи сжались в кулаки, ог-ромные, точно шары для бомбарды.
Голем, подумал он, это голем. Самый настоящий го-лем, легендарный глиняный голем, мечта чародеев.
Мечта, страсть и мания чародея Радима Тврдика из Праги. Радима бы сюда сейчас… Посмотрел бы он…
Голем завыл, а точнее затрубил, словно кошмарная окарина. Столпившуюся в воротах магдебургскую
хевру охватил ужас, смятение, казалось, парализовало бандитов, пригвоздило их к месту. Они были не в со-стоянии бежать, когда голем враскачку затрусил по на-правлению к ним. Они даже не защищались, когда он налетел, четко и методично колотя и лупя огромными кулаками. Ор, ужасные вопли разорвали ночной воз-дух над Явором. Продолжалось это недолго. Наступила тишина. Только шипело догоравшее в лужах масло.
Со стены у ворот медленно стекала густая, смешан-ная с мозгами кровь.
Взошло солнце. Глиняный голем вернулся в отверс-тие в стене, встал туда, слившись с фоном и став неви-дим.
– Я был умерший, и вот я живущий, – печально про-изнес Мазл Нахман бен Гамалиель. – Но пролилась
кровь. Много крови. Да простится мне это, когда при-дет Судный день.
Ты спас невинных. – Рикса Картафила де Фонсека кивнула на пышную женщину, обнимавшую и прижи-мавшую к себе трех черноволосых девочек. – Ты защи-щал жизнь самых дорогих, рабби, от тех, кто пожелал причинить им зло. Говорит Господь: Помни, что сделал тебе Амалек на пути, когда выходили вы из Египта. Со-три память об Амалеке под небесами. И ты стер.
– Стер. – Глаза еврея заблестели и тут же погасли вновь. – А теперь что? Снова все бросить? Снова ски-таться? Снова прибивать мезузу к новой двери?
– Это моя вина, – буркнул Тибальд Раабе. – Я подверг тебя риску. Из-за меня теперь…
– Я знал, кто ты такой, – прервал его Мазл Нахман, – давая тебе приют. Я поддерживал твое дело, потому что верил в него. Сознавая, чем рискую. Что ж, бегство и скитания для меня не новость.
– Не думаю, что в этом есть необходимость, – отоз-вался Рейневан. – Убиравшие трупы местные жители
восприняли происшествие вполне однозначно. На-падавшие – грабители, ты – защитник. Думаю, никто
в Яворе тебя не упрекнул. И никто не станет трево-житься, если ты останешься.
– О, святая наивность, – вздохнул Мазл Нахман. – Святая и благая… Имя твое как? Рейневан?
– Верно, он зовется Рейневан, – вставил Тибальд Раа-бе. – Я знаю его и ручаюсь…
– Ай, да что ты мне будешь ручаться? Он поспешил на помощь еврею. Разве существует поручительство луч-ше? Эй! Что с твоей ладонью, девушка? Той, с перстнем цадика Халафти?
– Три пальца сломаны, – холодно ответила Рикса.
– Ерунда. До свадьбы заживет.
– До какой свадьбы? Да кто тебя захочет? Старая, мор-датая, взбалмошная, готовить тоже не умеешь, на что хочешь поспорим, даже о собственный талес. Дай-ка руку, шикса. Йехе ш’мех раба меварах л’алам ул’алмей алмейя!
На глазах изумленного Reynevana пальцы Риксы вы-прямились, в одно мгновение опухоль спала, крово-подтеки рассосались. Девушка вздохнула, пошевелив ладонью. Рейневан покачал головой.