Миp гaгapы

«Миp гaгapы», вне всяких сомнений, представляет собой один из наиболее неожиданных и интересных прозаичес-ких дебютов 2006 года. Почему? Автор романа – Александр Кощув, молодой сочинитель серьезной музыки и препода-ватель Варшавской музыкальной академии, до сих пор не
проявлявший никаких литературных притязаний и словно бы вынырнувший из писательского небытия. Оказавшись однако писателем удивительно зрелым и одаренным недю-жинным воображением, он первой же книгой доказал, что способен создать целостный, оригинальный романный мир.
«Миp гaгapы» – многослойный роман-шкатулка, в котором смешаны элементы прозы популярной и высокой, фантас-тики и реализма. Главная интрига разворачивается вокруг фигуры букиниста Аррло, тридцати с лишним лет от роду. Аррло попа-дает в незнакомый (вымышленный) город, ничего к тому же не ведая и о собственном прошлом. Пытаясь выяснить, кто же он такой, Аррло связывается и вступает в конфликт со своеобразной мафией, ищущей таинственную книгу, которая об-ладает способностью менять как собственную форму, так и саму реальность. Постепенно действие все более запутыва-ется, тайны и недоговоренности множатся, а главный герой балансирует на грани сна и яви, правды и вымысла, движется по стыку параллельных миров. Положение читателя отчас-ти подобно ситуации, в которой оказался сам Аррло – ему приходится задумываться над хрупким смыслом событий, ис-кать ответы на бесконечные вопросы, анализировать онто-логический статус очередных уровней созданного писателем мира, размышлять, кто кого в этом тексте создает и придумы-вает. Идеальное чтение для всех тех, кто ценит полет вооб-ражения и ищет в книге то, чего не может увидеть за окном
собственной комнаты.

Роберт Осташевский

ФРАГМЕНТ

– Расскажи о себе в десяти пунк-тах.
– В десяти пунктах?
– Да. Первые несколько можно посвятить личным данным, остальные – тому, что делает тебя тобой. Де-сять пунктов.
– Хорошо, – сказал я. – Десять пунктов.
На самом деле следовало подумать. Пожалуй, это хо-рошая идея. Одним, может, понадобилась бы тысяча пунктов, а другим и вовсе сказать нечего. Думаю, мое место где-то посредине, ближе ко вторым. Десяти пун-ктов должно хватить.
– Мне тридцать четыре года. Пункт первый, – сказал я, а Харли выбросила большой палец – номер «один».
– Я работаю в букинистическом магазине, люблю это дело, но зарабатываю мало. Живу один, но женщин к себе не вожу, знакомых не приглашаю и друзей у меня нет. Ем что попало и когда попало, иногда даже в заве-дениях вроде «VeloxMeal», но для принятия пищи нуж-даюсь в относительном покое. Кажется, люблю пиво, но совершенно не припоминаю, чтобы когда-либо напивался. Не курю, но не страдаю, когда курят другие, если в меру. Я мало знаю о мире – никогда не был ни за границей, ни даже за пределами этого города, ну и те-левизора у меня нет, но я не жалуюсь. Люблю гулять
по улицам и представлять себе, что все мы – частички крови; один Взмах Великой Руки – и все начинает быс-тро и хаотично кружиться, но рано или поздно успока-ивается и, в общих чертах, возвращается на свои места. Сколько получилось?
– Восемь.
– Я не знаю, кто я такой, не знаю, что здесь делаю, но чувствую, что кто-то чего-то от меня хочет и немно-го этого боюсь. Порой у меня впечатление, что я тут случайно и что я высохну, словно водоросль, если кто-нибудь меня не подберет. Но это, наверное, пре-увеличение.
Я задумался. Девять пальцев Харли целились в девяти направлениях.
– И последний…?
– Гм, – сказал я. – Я люблю книги. В последнее время полюбил. Ты знаешь, что я имею в виду: книгу как тако-вую. Как ящик с тайной. Эти ящики разные. В одних – простой замок, в других – кодовый, в третьих – замков целый десяток, и все открыты или взломаны. И что-то лежит внутри. Я не имею в виду содержание, интригу или фабулу. Я говорю про, так сказать, книжное бытие как таковое. Книжность того, что там находится. Мне кажется, я люблю относиться к этому с уважением. Черт, по-дурацки звучит, – вздохнул я и задумался.
Интересный опыт. «Я» в десяти пунктах. Может, ввес-ти такую практику в повседневную жизнь? Это бы про-чистило мне мозги. Десять капелек «меня» раз в день.
– В каждом пункте было слово «но», – сказала Харли и взглянула на меня так, словно застукала в тот миг, когда танцевал перед зеркалом, надевая сорочку.
– Видишь ли, – пожал я плечами, – может, просто все имеет две стороны.
– Может, и так.
(…)
Она наклонилась и вырвала несколько длинных сор-няков, приложила ладони к стволу и прижалась щекой к коре. Постояла так мгновение, потом повернулась ко мне.
– Посмотри на это дерево повнимательнее.
Я подчинился. Подошел поближе и стал всматривать-ся в одинокое дерево, росшее посреди полянки. Дерево как дерево, подумал я. Невысокое, но ствол толстый.
Я не разбираюсь в деревьях, на мой взгляд у него все было на месте. Немного похоже на бук, немного – на дуб. Один ствол, внизу кора довольно морщинистая, наверху – более гладкая. Метрах в трех от земли ствол разветвлялся, образуя не слишком раскидистую крону, по форме напоминавшую неправильный овал. Вокруг ствола влажно блестел коричневый коврик опавших листьев, редкие оставшиеся висели на ветках. Больше мне сказать об этом дереве нечего. Я снова посмотрел на Харли.
– Это дерево, – она кивнула в его сторону, – мой отец.
Я уселся на траву. Стоять почему-то расхотелось.
Харли села рядом, оперлась руками о колени и сплела ладони. Довольно долго мы сидели и смотрели на дере-во. Я хотел что-нибудь сказать, но не знал, как начать. Тучи проплывали прямо у нас над головой; страшно медленно, но продвигаясь в своем направлении.
Некоторое время я глядел на смазанную границу леса. Потом опустил глаза и посмотрел на Харли. Ее
взгляд был устремлен вперед. Я снова взглянул туда – там стояло дерево, не то бук, не то дуб. Одинокое де-рево посреди полянки.
Поскольку я по-прежнему не знал, что сказать Харли, чтобы ее не обидеть, то просто накрыл ладонь девушки своей.
– Он стоит здесь уже больше восьми месяцев. И боит-ся, – сказала Харли шепотом.
– Ага, – тоже шепотом отозвался я. – Чего?
– Что кто-нибудь его обнаружит. Что с ним что-ни-будь случится.
– Например?
– Дерево обычно выглядит довольно крепким, но и с ним иногда приключаются неприятности. Его мо-гут, например… – Харли запнулась, – срубить. Молния может попасть. Или заболеет, а я не буду знать, как его лечить. Очень опасно быть деревом.
Подобная точка зрения раньше не приходила мне в голову. С этим трудно спорить. Мы достали бутерб-роды.
– Кроме того, – продолжала она, – папа – дерево не-известного науке вида. Я потратила много времени, чтобы в этом убедиться. Второго такого нет. Хорошо бы на него не наткнулся тот, кто в этом смыслит. На-чнутся проблемы. А у меня их и так уже было предоста-точно.
– Могу себе представить, – сказал я, хотя в фантази-ях на тему превращения собственного отца в дерево я был не силен.