Долина радости

«Долина радости» – динамичный приключенческий роман с элементами фантастики и одновременно – солидный мораль-но-философский трактат. По времени действия произведение охватывает значительную часть ХХ века (1930–1970-егоды); события разворачиваются в немецких (Мюнхен и Бер-лин), польских (Гданьск и Варшава) и русских (Сталинград и Москва) городах. На сюжетном уровне роман являет-ся необыкновенной историей жизни Эрика Штамельманна – «ваятеля лиц», талантливого гримера, пионера пластичес-кой хирургии. Эрик наделен поразительной способностью манипулировать человеческой внешностью. Он, в частности, улучшает облик Гитлера и Сталина, открывает и подправляет красоту Марлен Дитрих, облагора-живает трупы немецких офицеров под Сталинградом, поддерживает в должной форме мумию Ленина. Разумеется, и перипетии главно-го героя, и его происхождение выходят за рамки реалистической традиции. Эрик – это (букваль-но) пришелец из космоса, добрый дух, появившийся на Земле затем, чтобы корректировать творения Создателя: уродливых делать красивыми, старых – молодыми, женщин – мужчинами (илинаоборот); менять данное от природы (то есть принадлеж-ность к роду человеческому). Удивительные приключе-ния гениального гримера – не более, чем сюжетный ход. Сверхзадача Стефана Хвина – размышления о проблемах философского характера. Писателя интересуют такие вопро-сы, как идентичность человека ХХ века, искушение укрыться от собственного «я» под маской и видимостью, террор кра-соты, тщетные мечты о бессмертии. Автор в метафорической форме описывает положение искусства и художника минув-шего столетия.

Дариуш Новацкий

ФРАГМЕНТ

Она появилась у меня в гардеробной в четверг в три часа дня. Я знал, что дело предстоит непростое. Она упря-ма, знает себе цену, будет стоять на своем. Чтобы угово-рить ее, мне пришлось прибегнуть к уловке. Она была убеждена, что хороша и так. Ошибка, которую совер-шает большинство актрис. Когда металлическим пин-цетом я принялся выщипывать ей брови, она пришла в ярость и отстранила лицо: «Это еще зачем?!» «Но, гос-пожа Дитрих, – я почтительно поклонился, – не поду-майте ничего плохого. Обратите внимание на линию своих век. У вас очень красивые веки, на редкость кра-сивые. У большинства женщин на веки нависает кожа из-под бровей. А у вас веки открыты. Этот факт следует подчеркнуть. Высоко приподнятые дуги бровей усилят эффект. Сейчас у вас брови чуть слишком густые». «Что за вздор! – продолжала она злиться. – Хватит с меня тех бровей, которые есть!» «Видите ли, – терпеливо, слов-но ребенку, повторял я, – у вас очень красивые брови, только чуть слишком густые. В крупных планах они бу-дут выглядеть двумя черными полосками на лбу. Обыч-ные брови обычной женщины. Взгляните, – пальцами я легонько приподнял ей брови, – разве так не лучше?
Ваши брови должны быть подобны радуге после лет-него дождя». Она улыбнулась: «Как вас зовут?» – «Меня? – удивился я вопросу: ну кто станет интересоваться именем какого-то гримера. – Меня зовут Эрик Вайс-сман». «А то я уж подумала – Шекспир. Может, вы сти-хи пишете?» «Да нет, что вы, – притворно возмутился я, в душе обрадовавшись – дело явно принимало бла-гоприятный оборот. – Просто ваше лицо настроило меня на высокий лад». «И что, вы полагаете, так будет лучше? – глядя в зеркало, она пальцами приподняла себе брови. «Без сомнения», – подтвердил я с глубо-чайшей убежденностью. – «Только будьте осторожны, – она натянула пальцами кожу на висках, проверяя эф-фект. – Это немного болезненно».
Взяв пинцет, я начал бережно выщипывать волосок за волоском, придавая бровям форму идеальной дуги. «Брови, как радуга», – пробормотала она иронически, прищуренными глазами следя за движениями моей руки. Каждый раз я осторожно сдувал с кожи волоски, словно оживляя теплым дыханием холодную блед-ность женского лба. То была поистине ювелирная работа. Не знаю, почему, но пока я выщипывал метал-лическим пинцетом узенькие брови, сердце билось у меня в груди, как никогда в жизни.
Вероятно, те же чувства испытывал Боттичелли рисуя свою Весну. Ватным шариком, смоченным в одеколоне «Амьель», я осторожно протер лицо госпожи Дитрих, после чего принялся готовить тон из марсельского крема. Все это она принимала равнодушно, словно дело касалось не ее, а какой-то совершенно посторон-ней женщины, усевшейся вместо нее перед зеркалом с девятью лампочками. «Можно закурить?» – спросила госпожа Дитрих. «О, лучше не надо, – я склонил голову.
– Прошу прощения, но меня это немного отвлекает».
Волосы я сделал платиновыми, на щеки положил выра-зительные тени, подкрасил тушью ресницы, увеличил помадой рот.
Бог мой! Видели бы вы, комиссар Клюге, как она вы-глядела до «Голубого ангела!» Кем она была! Дочка ка-кого-то, не приведи Господи, полицейского, поначалу – представляете? – зарабатывавшая рекламой новых фасонов обуви. Звали ее, впрочем, вовсе не Дитрих, а Мария Магдалена фон Лош. Понимаете – фон Лош! Она родилась в Шоненберге на Седан-штрассе. В шко-лу ходила на Гаштайнер-штрассе. Вы знаете, где эта Га-штайнер-штрассе? Девушкой до безумия восторгалась Женни Портен. Бегала на все ее концерты в Курфюс-тендамм, в Моцартзааль и в Мраморный зал. Училась у самого Рейнгардта, но что с того? Ну хорошо, она даже сыграла в нескольких пьесах Шекспира, да только в каких ролях! Потом жила на Найзер-аллее. Я однажды отвозил ее туда из студии на такси. Конкретно – к дому номер пятьдесят четыре. В двадцать четвертом году, выйдя за Зибера, она сняла дешевую квартиру на пятом этаже. Знаете, вместе с кем? С Лени Рифеншталь. Да, ко-миссар Клюге, той самой Лени Рифеншталь. У Пабста в «Безрадостном переулке» она даже сыграла с Гретой Гарбо. Потом-то они друг друга терпеть не могли, но тогда выступили вместе. Раз в жизни! И распевала в ка-баре песенки Миши Сполянского, впрочем, довольно успешно. А этот ненужный роман с Клер Вальдорф? Зачем ей это понадобилось, не знаю. Контракт на «Го-лубого ангела» она подписала в октябре. Бог мой, от-лично помню, как кривился оператор Гюнтер Риттау:
«У госпожи Дитрих уточкой и совершенно непонятно, как с этим быть». А потом снимал ее в «Голубом ангеле!»
Да, комиссар Клюге, он сам, собственной персоной!
Знаете, у нее были странные увлечения. Актер Иго Сим научил ее играть на пиле. Вы когда-нибудь слыха-ли, комиссар Клюге, чтобы великая актриса играла на пиле? А я, понимаете, вхожу однажды в ее гардеробную и вижу: госпожа Дитрих играет на пиле. Представляе-те? Сидит на стуле, неодетая, сигарета, прилепившаяся к губе, чулки с красными подвязками, цилиндр – и как ни в чем не бывало играет на пиле. Эрих Поммер – про-дюсер «Голубого ангела» – когда кто-нибудь упоминал ее имя, орал так, что стекла в окнах дребезжали: «Кто угодно, только не эта шлюха!» Тогда у него, помнится, нога была в гипсе. Ее вообще не хотели брать. Ни Пом-мер, ни Генрих Манн, который написал сценарий. Он бы предпочел, чтобы Лолу Лолу сыграла Труда Гештер-берг из берлинского кабаре «Дикая сцена». А когда сде-лали пробы госпожи Мангейм и госпожи Дитрих, все в один голос сказали: «Мангейм – лучше». Вот как об-стояли дела в то время, комиссар Клюге.
Премьера «Голубого ангела» прошла первого апреля, и уже второго она уехала в Штаты, в пять минут подпи-сав контракт с «Парамаунт». Я простился с ней на вок-зале Анхальтер Банхоф.
А теперь все твердят, что это Штернберг ее открыл!
Кому есть дело до какого-то гримера...