Кого я не знаю

То, что Мацей Малицкий выпустил очередной отличный ро-ман, не удивляет, ведь этот поздний дебютант, чья первая книга появилась всего несколько лет назад, в 2002 году, очень быстро завоевал репутацию одного из наиболее ин-тересных современных прозаиков, автора текстов интригу-ющих и стилистически изысканных. Удивительно однако, что новая книга Малицкого – это… детектив. В «Кого я не знаю» Малицкий не отрекается от своей специфической, легко уз-наваемой интонации, не идет ни на какие художественные компромиссы. Он просто добавляет еще одну главу к исто-рии жизни автора-повествователя (проза Малицкого носит подчеркнуто автобиографический характер), повествует
о «приключениях глаза» и «приключениях уха» – запечатле-вая услышанные рассказы и истории, всевозможные занятые словечки, копируя поразительные или абсурдные надписи на стенах.
Метафорически прозу Малицко-го можно определить как беско-нечную нить, на которую автор
нанизывает бусинки тысячи экзис-тенциальных деталей; в последней книге он просто использует новые
элементы. В центре детективного сюжета – таинственная надпись «Уземнить алмаз». Встре-чающаяся в разных обстоятельствах и местах, она возбуж-дает любопытство автора-повествователя – оллекционера
чудаковатых фраз. Вскоре оказывается, что там, где она по-является, погибают люди; опасность грозит и самому повест-вователю. В дело о серийных убийствах (хотя не вполне ясно, убийства ли это) вмешиваются «соответствующие службы», принуждая его к сотрудничеству. Создаваемый повествователем роман призван помочь разга-дать тайну. Как выясняется, за попытку распутать дело авто-ру-повествователю приходится дорого заплатить. «Кого я не знаю» – свидетельство того, что литературные возможности Малицкого практически безграничны.

Роберт Осташевский

ФРАГМЕНТ

Я сидела у Янека в комнате – в кресле, за малень-ким столиком. Глядела на стопку бумаги – рас-печатанный текст. Кофе. Из колонок – музыка. Какая? Неважно. Гори оно синим пламенем. В откры-том окне – небо, солнце, птицы. Скрипнула дверь. Му-зыка оборвалась на полутакте. Янек.
– Ты здесь, – пробормотал он.
Сел в другое кресло. На лице щетина. Под глазами синяки. Мятая синяя рубашка. Живой труп. Наверное, я выглядела немногим лучше. А может, и хуже. Сто про-центов.
– Мацек? – спросил он, указывая рукой на распечатку.
– Да. Мацек.
– Будешь читать?
– В сотый раз.
– Да. Сотни деталей.
– Да. Тысячи.
– Думаешь, что-нибудь найдешь?
– Я должна. Должен быть ответ.
– Ты так считаешь?
– Уверена. Он знал. Написал последнюю фразу, пос-лал мне и только после этого отправился на площадь.
– Прекрасно осознавая, что его там ждет?
– Да. Как нельзя лучше.
– Эва? Я должен идти.
– Да.
– Эва? Держись.
– Да.
Он ушел. Я посидела еще мгновение, переписала файл и пошла к себе в комнату. Выключила компьютер. Ключи от квартиры, ключи от машины, мелочи, распе-чатку – в папку, и все это вместе – в рюкзак. Дверь. Одна, другая. Калитка. Ключи зажигания. Я открыла багаж-ник маленького черного спортивного автомобиля, за-бросила туда рюкзак. Села. Из бардачка вынула синюю мигалку, прикрепила на крышу у себя над головой, захлопнула дверцу, включила жуткую вибрирующую
сирену. Тронулась с визгом шин. Хотелось поскорее оказаться дома. Машины врассыпную. Десять минут.
Дома душ, кофе. Я вынула из рюкзака папку с распечаткой, положила на столик рядом с диваном. Выключила все телефоны. Нарушила все правила. Ничего. Адрес у них есть. Подушка под голову, на всякий случай плед, хотя сейчас тепло. Я взяла первую страницу. Начала читать. В сотый раз. Но теперь я обязана найти ответ.

***

На столе лежало несколько писем. Счета. Да. Ми-нутку. Не только. Бежевый старый конверт с золотой
надпечаткой «HOTEL PRESIDENT ZAMALEK – CAIRO». Отправлено из Варшавы двадцать седьмого марта. Две марки [усадьба в Липкове под Варшавой (10 гр.) и То-рунь (1.20 гр.)]. Невооруженным глазом видно, что пи-савший очень старался изменить почерк. Черный фло-мастер – рисованные буквы. Большие «М» напоминали остроконечные готические крыши или пирамиды. На обратной стороне конверта тот же неизвестный таким же манером вывел «OPEN». Я и открыл – специальным серебряным ножом. С красивой гравированной ручкой. На одной стороне овальной рукоятки – рельеф, изображающий пять лошадиных морд, на другой – собачьих. Тоже пять. Старый ножик. В пятидесятые годы он всегда лежал на своем месте – на краю столешницы резного дубо-вого письменного стола в кабинете приходского свя-щенника в Радости. В кабинете ксендза Бернацкого.
Столешница была покрыта зеленым сукном, густо усе-янным разноцветными чернильными кляксами. Но-жик достался мне в наследство вместе со столом. Стол в семидесятые годы я порубил и сжег в саду под кустом орешника.
Я извлек из конверта открытку. Рекламную, какие десятками валяются в кафе, пабах и ресторанах. На
месте марки виднелась надпись: «НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ». Это была реклама новой коллекции концерна, выпус-кающего спортивный инвентарь и одежду. На фото-графии был я. То есть это вполне мог быть мой снимок. Три четверти голого черепа, вид сзади. На воротнике куртки виден логотип концерна. Да.
С некоторых пор я носил мышиного цвета шапку с та-ким же логотипом. Купил в Катовице. Недалеко от вокзала «Катовице Глувне». На рыночной площади – вроде бы. [Насчет топографии Катовице я консультировался с A. – вот, что она написала: «[...] площадь – немного дальше, от здания вокзала надо идти направо по ули-це, где трамвайные пути. Более паршивой рыночной площади я не видела. При коммунистах старые дома разрушили, чтобы освободить место для социалисти-ческого универмага»]. В том же магазине я купил очки. Зеленые. Но через неделю они сломались. Ай-ай-ай.
Открытка была адресована «ПАНУ МАЦЕЮ МАЛИЦ-КОМУ – ПИСАТЕЛЮ». [Не обзывайся]. На сей раз по-черк был обычный и что-то, кого-то мне напоминал. Вместо текста письма красовалась выведенная той же рукой фраза: ...а Он все время был отвернувшимся… [«Он» – с большой буквы]. Ниже дата: MАРТ 2006. Да. Я вложил открытку в конверт и сунул под стопку стра-ниц, лежавших передо мной на письменном столе. Стол современный, строгий.
Я как раз вернулся с моря. Несколько дней назад. За
день до отъезда вдруг ощутил потребность послать от-крытку с фотографией тюленя по одному варшавскому адресу. Но я его не знал. А потому позвонил и спросил. Написал адрес, пару фраз, приклеил марку [не помню]. Кое-что от себя добавили несколько человек, так уж по-лучилось – общие знакомые. С утра мы крепко выпива-ли, периодически меняя заведения. Наконец добрели
до портовой таверны. Я знал ее по прежним наездам в этот городок. Помнил, что среди сетей, растянутых над камином, висело ружье. Теперь оно отсутствовало. Не висело. Я поинтересовался у бармена.
– Да, было, – подтвердил тот. И добавил: – Но несколь-ко дней назад сюда вломились и использовали его как лом – чтобы разнести на хрен игровой автомат.
Пошел в служебное помещение и через минуту, в до-казательство своих слов, принес сломанное ружье.
В августе я наблюдал сидевшего перед автоматом муж-чину в инвалидной коляске. Ног у него не было, а руки ампутированы [отрезаны?] выше локтей. Он прекрасно справлялся. Выигрывал. На следующий день мужчина сидел на террасе кафе на главной улице городка. Ел мо-роженое и слушал маленький переносной радиопри-емник. Антенну вытаскивал губами. Тоже прекрасно справлялся.
– Это рыбак, в свое время большой задира, а то, что у него теперь, – какая-то болезнь, – поведала мне офи-циантка.