Чудо

Главный герой «Чуда», двадцатилетний Михал, погибает на первой же странице романа… А дальше дело принимает все более любопытный и удивительный оборот. Тело не раз-лагается, но сохраняет постоянную температуру – 36,7°C. Теплый труп становится катализатором интриги, оказыва-ет влияние на жизнь других героев, которых сводит с ним судьба – это, в частности, влюбленная в покойника Анна, врач. Однако не стоит думать, что перед нами головолом-ный триллер. И не о тех людях рассказ Карповича, которые вопреки здравому смыслу, вопреки образу жизни, в котором материя решительно доминирует над духом, рассчитывают на божественное вмешательство, соприкосновение с тайной, с тем, что неподвластно разуму. Нет, иное чудо находится в центре повествования – чудо, так сказать, более призем-ленное. Автор, как и в дебютантском романе «Неважнец», пишет прежде всего о людях, вы-горевших изнутри, потерянных, не справляющихся с жизнью. Они в тупике, потому что не имеют цели, к которой могли бы стремиться, не видят смысла в повседневной суе-те. Они живут сегодняшним днем, делают то же, что и все, но словно бы отчасти мертвы. Им необходим импульс извне, случайность, «чудесное» стечение обстоя-тельств (в романе таковым является появление теплого тру-па), чтобы наконец захотеть перемен, захотеть жить лучше и полнее. Карпович пишет об обыкновенных людях и обык-новенных проблемах, однако узнаваемая реальность отра-жается в кривом зеркале гротеска; представленная картина то страшна, то комична, словно в комнате смеха. В «Чуде» есть место для серьезности и для юмора, для обыденной ре-альности и для полета писательской фантазии. Есть в рома-не и то, что позволяет надеяться: каждая следующая книга этого автора будет доставлять читателю массу удовольствия. А именно – выразительный, оригинальный, зрелый стиль.

Роберт Осташевский

ФРАГМЕНТ

К счастью, ключ подошел. Она оказалась в чужой квартире. Зажгла свет. Положила сумку. Вдохну-ла чужой воздух.
Квартира была очень чистой и тревожно знакомой. То есть она сама, возможно, обставила бы дом именно так. В кухне она открыла холодильник. До смерти хоте-лось есть. Приготовила себе два бутерброда с майоне-зом, ветчиной и кусочком помидора. Соль тоже оказа-лась там, где она и думала.
Она чувствовала себя как дома, а может, даже лучше, потому что в последнее время дома как раз не чувс-твовала себя хорошо, особенно в ванной, может, из-за того, что там пахло духами.
Она собиралась посмотреть телевизор. Но сперва решила выкупаться. Налила в ванну горячей воды, до-бавила пены с миндальным маслом и вынула из шкаф-чика полотенце, которое находилось именно там, где и следовало.
В ванне она попыталась расслабиться и что-то ос-мыслить (прошедший день, жалобы матери на боль
в левом глазу). Получалось так себе, ее то и дело отвле-кали пузырьки пены. Мысли лопались, не успев скон-центрироваться.
Она чувствовала себя не наполненной, чистой. Не в том смысле, что была женщиной одинокой и выку-павшейся (она вынула пробку, вода забулькала в тру-бах). Нет, дело совершенно не в этом.
Анна была зрелым плодом – сочным, ожидающим, чтобы его сорвали, – она была готова к новой связи,
новой квартире. Покупке безделушек и мебели, зава-риванию кофе, мелким ссорам и мелким радостям. Анна ждала, чтобы новые узы и цепи завладели ее те-лом, прочно поселились в нем и изменили до неузна-ваемости. Хотя, подумала она, цвет волос хорошо бы оставить каштановый.
Она надела его халат. Синий, махровый. Очень ста-рый и потертый. Наверное, это какой-то особенный халат, и хозяин к нему очень привязан. Иначе бы на-верняка выбросил.
Халат пах миндальным маслом (гель для ванны) и – возможно – полями цветущих гречихи-люпина-рапса. Запах приятный, но вместе с тем чуть тревожный.
Не успела она сесть в кресло и включить телевизор, как зазвонил телефон. Анна тут же, без малейших коле-баний, подняла трубку.
– Я слушаю, – сказала она.
– А Миколайчика нет? – поинтересовался старчес-кий голос.
Анна задумалась.
– Нет, его сейчас нет.
– А вы кто? – не сдавался голос.
– Я? – переспросила Анна. – Я его подруга, – солгала она.
Голос на другом конце провода умолк. Старушка мысленно что-то взвешивала.
– Знаете, – произнесла она наконец, – прошу проще-ния, что я так нелюбезна. Миколайчик недавно упоми-нал, что у него есть подруга, но я ему не поверила. Сами понимаете, почему. Но раз это правда, я очень рада. Я его бабушка. А вас как зовут?
– Анна, – сказала Анна.
– Тогда спокойной ночи. Я правда рада. Мне очень приятно. Передайте, пожалуйста, привет Миколай-чику.
– Конечно. Спокойной ночи. Я тоже рада и мне тоже очень приятно. Я передам.
Она повесила трубку.
Пошла в кухню заварить чай.
Ей хотелось от души рассмеяться. Правда, она солга-ла, но одновременно знала, что поступает правильно. Ведь это она отвезла его тело в морг. Полицейские не хотели, те, со «скорой», – тоже. Кто бы стал этим зани-маться – посторонние?
Уж точно нет. На это могли решиться только близ-кие.
Дожидаясь, пока закипит вода, она прохаживалась по квартире. В спальне стояла кровать с довольно вы-зывающим шелковым бельем, небольшая тумбочка и ночник, больше ничего. В рабочей комнате (она не любила слова «кабинет» – заслуга ординатора) у окна стоял большой тяжелый стол, обтянутый зеленым сук-ном. Вдоль стен тянулись заставленные книгами пол-ки. Кроме того, вертящееся кресло и компьютер. В гос-тиной красный диван с белой идеограммой, кресло, столик, телевизор (видео, DVD, музыкальный центр) и шкаф.
Анну очень радовало, что ее парень не страдал отсутс-твием наличности. Недостаток наличности, нередко порождающий недостатки более общего плана, может подорвать, а то и разрушить самую крепкую связь. Это им не грозило. Конечно, оставалась главная преграда, – сообразила Анна, – а быть может, даже две. Во-пер-вых, она не знала, как бы отреагировал на все это Ми-колай. Но потом подумала, что он наверняка ничего не имел бы против. Ведь они любят друг друга. Во-вторых, Миколай умер. С одной стороны, это решало массу по-тенциально болезненных вопросов (например: как бы он на все это отреагировал и любят ли они друг друга), а с другой – ограничивало пространство, в котором могло бы расцветать их счастье. Анна выпила чай, пос-мотрела тысячную серию публицистического сериала об афере Рывина, почистила зубы, завела будильник на 8:30, надела пижаму и пошла спать.
На завтрак она приготовила себе два бутерброда с ветчиной и чай. Если Анна хотела прийти на работу
вовремя, возвращаться в свою квартиру было неког-да. Кроме того, она ведь и была в своей квартире. Анна быстро приняла душ, высушила волосы. У него не было никакой женской косметики, ни капли тоника или крема, чтобы защитить кожу от солнечных лучей. Что поделаешь. Пришлось довериться озоновому слою, ко-торый – наподобие крема – защищал Землю от ожогов космического ветра. Не было также ни помады, ни те-ней для век, ни тонального крема. Ни малейших при-чин для ревности.
Она надела джинсы, в которых пришла вчера, доста-ла из шкафа белую рубашку. Закатала рукава. Рубашка сидела великолепно. Из ящика стола Анна вынула ку-лон на золотой цепочке. Большой агат, красноватый с голубыми и белыми прожилками, в форме сердца. Не такого, какие дарят на день святого Валентина, а насто-ящего, с желудочками и предсердиями.
Еще духи. Пришлось воспользоваться его. Наконец она выбежала из квартиры.