Невесомость

Невесомость» – один из лучших женских романов последних лет: универсальный, предполагающий множество разных интерпретаций, многозначный, многоплановый. Как и в более ранних рассказах писательницы, в центре повествования – женщины. Жизнь трех героинь мы прослеживаем с детства, проведенного в маленьком городке под Варшавой, до зрелости в мегаполисе. Все они (это также характерная черта прозы Юлии Федорчук) – представительницы разных социальных слоев, однако их объединяет детская чуткость и особенности мировосприятия. Они сталкиваются с похожими проблемами:  отношение к собственному телу, равнодушие родителей, мужское насилие. Зузанна – из интеллигентной семьи, где уделяют внимание образованию дочери. Взрослая Зузанна – женщина обеспеченная, образованная и светская. Типичная представительница среднего класса: одинокая, эгоцентричная, постоянно стремящаяся к какой-то более совершенной версии себя. Ее подруга Хелена – дочь портнихи, подобно матери, она также выбирает физический труд – устраивается уборщицей в гостиницу. Воспитывает двоих детей, навещает в больнице умирающую от рака мать. Очень отличается от подруг третья героиня, Эвка. Мать девочки шлялась по помойкам, сама она посещала школу для трудных детей. Взрослая Эвка живет на улице и занята главным образом добычей очередной порции выпивки и поиском подходящего места для ночлега.

«Невесомость», таким образом, – роман, имеющий социологическое измерение, демонстрирующий неспособность женщины преодолеть ограничения, которые навязаны происхождением. Ум, амбиции, душевная тонкость и интересы не в счет – героини обречены повторять судьбу матерей.

 

Однако смысл повествования Юлии Федорчук значительно глубже: вынесенная в заглавие невесомость отсылает читателя к метафизическому измерению, символизирует невозможность укорениться в собственной жизни. Каждая из героинь пытается совладать со своим телом, судьбой, условиями, в которых ей приходится жить. Однако тело остается непознанным, судьба предстает чужой и непонятной, члены семьи кажутся посторонними людьми. Повседневные усилия женщин уходят на то, чтобы приноровиться к окружающему миру и подтвердить свое в нем существование.

Именно в этом синтезе наблюдений социолога и размышлений метафизического плана заключается главная ценность романа Федорчук, именно здесь рождается некое новое художественное качество. Писательница строит свое повествование из парадоксов, показывает сложности нехитрой на первый взгляд биографии, видит в женщине человека, без какой бы то ни было дешевой сентиментальности. Вытирание пыли предстает поистине философским занятием (след, оставляемый человеком в окружающем мире), в алкогольном мареве совершается познание себя. Федорчук рисует портреты девочек как существ одновременно тонких и чрезвычайно жестоких, воспроизводящих в своем детском мире взрослые отношения. Так, Зузанна говорит кукле: «Перестань, наконец, выть», а Эвка бьет ласкающегося к ней пса. Парадоксальны и личности выросших героинь: ненавидя мужское доминирование, женщины все же и подчиняются ему, и пользуются им, о насилии же – умалчивают.

- Паулина Малохлеб

 

ФРАГМЕНТ

Эвке не требовались часы, чтобы понять: вход на территорию дачных участков скоро закроют. Она догадывалась по положению солнца. Точнее, даже не по положению солнца, а по цвету. Небо бледнело, все остальное темнело, а контуры делались более отчетливыми. В этот момент Эвке нужно было изловчиться и, не замеченной сторожем, проскользнуть на участки.

Калитка легонько скрипнула. Эвка аккуратно закрыла ее за собой и огляделась. Никого, ни души. Двинулась вперед. Медленно, но с достоинством, прижимая к себе пластиковый пакет с надписью «Триумф». Эвка руководствовалась инстинктом. И образом пустующего домика на одном из участков. Мечтой о комфортном отдыхе. День получился длинным, она успела дважды напиться и дважды протрезветь. Домик был горящей точкой на карте города, призывно пульсирующей лампочкой, встроенной в какое-то гораздо более прочное, нежели память, место.

Она свернула на другую аллейку. Сразу за углом, на одном из ухоженных участков какие-то веселые люди возились с грилем. Запах жареных колбасок  был мучителен, но на Эвку впечатления не производил, поскольку к мучениям она привыкла. Она держалась прямо, как ни в чем не бывало, словно имела право шагать вечером по заросшей сиренью аллее Кота. Смотрела вперед. Разговоры у гриля на мгновение стихли, потом, когда она немного отошла, раздался громкий взрыв хохота. Эвка вполголоса выругалась, довольно, впрочем, равнодушно. Она так устала, что даже ложиться не хотелось. Однако пустой домик был уже, похоже, близок, лампочка пульсировала все сильнее, придавая Эвке сил. Подчиняясь этому незримому маяку, она еще раз свернула, теперь на более широкую аллейку, которая проходила через всю территорию дачных участков. Закатное солнце светило ей прямо в глаза. И на фоне солнца, еще довольно далеко, Эвка увидела сторожа на велосипеде.

Один из тех редких моментов, когда реакция ее бывала мгновенной. Эвка стремительно развернулась и снова оказалась на аллее Кота. Разговоры у гриля на сей раз не стихли. Она остановилась у калитки напротив, поставила пакет на землю и притворилась, будто возится с замком. Женский голос сказал: «О, надо, наконец, поменять этот замок…». Краем глаза Эвка отметила, что сторож миновал перекресток и поехал дальше. Она вернулась на главную дорожку, внимательно огляделась – его уже не было. Лампочка по-прежнему ярко пульсировала. Теперь вон туда, потом туда, подумала Эвка. Туда. За жасмином направо. Она изнемогала, но сознание, что цель уже совсем близка, придавало ей сил. Теперь, прежде чем свернуть, Эвка выглянула из-за забора, проверяя, все ли в порядке. Все в порядке. В затененной аллее ни души.

Она свернула. Это была менее ухоженная часть территории, заросшая старыми деревьями и кустами. На некоторых участках – давно не кошеная трава. В этом море зелени, в тени, Эвке вдруг стало холодно. Она вздрогнула. Но было уже близко. Лампочка пульсировала. Теперь туда, подумала она. Еще всего один поворот. В сторону заходящего солнца. Она представила себе, как ей сейчас станет хорошо, эта мысль почти причиняла боль. Даже если там снова насрали. Ну и что. Ну-и-что-ну-и-что-ну-и-что.

И в этот самый момент, внезапно, прямо у нее под носом, выросла, словно из-под земли, женщина с большим букетом белой сирени. Эвка и увидела сначала эти грозди белых цветов, пышные и тяжелые. Их запах придавил бы Эвку, если бы не то, что ее стеной защищала собственная вонь, преграждавшая путь каким бы то ни было другим ароматам. Женщина вышла с одного из этих заросших участков и как раз закрывала за собой калитку. Просто вдруг появилась рядом с Эвкой. Так внезапно, так близко, что они невольно посмотрели друг другу в глаза – эта женщина и Эвка, хотя обычно такого не случалось, чтобы кто-нибудь смотрел Эвке в глаза. Женщина – пожилая, в легком светлом пальто, пухленькая, с рыжими, тщательно уложенными кудряшками, замерла. И Эвка поняла, что это конец. Финита ля комедия. Тушите свет. Они постояли мгновение, меряясь взглядами – Эвка и женщина, наконец та сказала:

– Но вы сюда… не можете.

– Почему, б… не могу? – задала Эвка логичный вопрос. – Было открыто, я и вошла.

– Как вы разговариваете? – возмутилась женщина. – Зачем вы ругаетесь?

Эвка пожала плечами. Лампочка погасла – словно спичку задули – сделалось еще холоднее. Она вздрогнула.

– Мы на ночь запираем, – продолжала женщина, – ночью тут можно только хозяевам… – Она закрыла калитку и теперь стояла посреди дорожки, не давая Эвке пройти. – Мы все должны поддерживать хоть какой-то порядок, – объясняла она, словно рассчитывая на понимание.

Но Эвка понимающей не выглядела. Наоборот, она вдруг решительно двинулась вперед. Просто вперед. То есть прямо на эту аккуратную поборницу порядка. И ее большой букет белой сирени.

– Что вы делаете?! – запротестовала женщина, но ей пришлось отступить – в фигуре Эвки было что-то несокрушимое.

Эвка шла дальше. Не оглядываясь. – Охрана! – крикнула женщина. – Охрана! – Эвка продолжала идти. Еще всего несколько шагов, и она свернет навстречу заходящему солнцу, это уже последний поворот: дальше, буквально через несколько участков, стоит пустой деревянный дворец для королевы Эвы, в котором она, королева Эва, будет сегодня спать.

– Сторож! – вопила женщина. Еще всего несколько шагов. Всего только... – Что здесь происходит? – спросил хриплый мужской голос. Эвка услышала шорох шин. Она продолжала идти. – Взгляните, пожалуйста, я из-за нее чуть не упала! – пожаловалась женщина. – Эй! – крикнул Эвке сторож. Эвка продолжала идти. – Эй, куда прешь?! – заорал он. – Я из-за нее чуть не упала, – повторила женщина.

 Эвка шла. Медленно, с чувством собственного достоинства шла по направлению к своему дворцу. Она уже добралась до перекрестка. Свернула. Последний поворот. На небе висело оранжевое солнце, как раз навстречу нему она и шла. Еще совсем немного. Еще немного.

– Стой! – заорал сторож. Но Эвка продолжала идти. Спустя мгновение она снова услышала шорох шин, на этот раз прямо у себя за спиной. Кто-то схватил ее за плечо. – Эй, вали давай отсюда, – сказал сторож. – Тут тебе не ночлежка. – Эвка остановилась. Солнце было большим, тяжелым и било в глаза. Она вздрогнула. – Катись отсюда! – повторил сторож немного мягче. Подбежала женщина с букетом сирени. – Послушайте, так нельзя, – задыхаясь, проговорила она. – Вы же сами меня позвали, – отозвался сторож. – Чего теперь-то? – Да, но… это ведь тоже человек… – Женщина указала на Эвку букетом. – Может, какой-нибудь приют… – Сторож пожал плечами. – Послушайте, – женщина обратилась к застывшей на месте Эвке, – может, вам в приют пойти? Есть такие, я сто раз по телевизору видела.

– Будут теперь еще тут совещаться, – проворчал сторож себе под нос. Эвка сделала шаг вперед. – Эй! – воскликнул он. – Выход, дамы, вон там. – Он указал то направление, откуда Эвка пришла. – Еще раз увижу – вызову полицию.

– Я вас провожу до калитки, – предложила женщина.

– Еще раз увижу – вызову полицию, – повторил сторож.

Эвка зажмурилась; лучи слепили, да еще красным светом. Но никакого тепла не давали. А может, это из-за тени? Может, холод – от деревьев. Может, влажность от деревьев.

– Ну, пойдемте, – сказала женщина.

Эвка повернулась и, не дожидаясь спутницы, пошла туда, откуда пришла. Как будто кто-то перематывал сон назад. Смотреть такой сон было мучительно, но это не производило на Эвку особого впечатления, поскольку к мучениям она привыкла. Теперь солнце светило ей в спину. Она чувствовала себя ужасно усталой. Но знала, что не уснет, пока не выпьет. Ни х…я не уснет.

Женщина семенила вслед за ней. Она была ниже Эвки и делала очень мелкие шажки, поэтому чтобы поспеть, ей приходилось почти бежать.

– Может, какой-нибудь приют? – повторила она, запыхавшись. – И отчего вы вот так, на улице? Почему бы вам не найти работу?

Эвка шла. Они вышли на главную аллейку, только теперь удалялись от солнца, которое, впрочем, все равно уже пряталось за деревьями. Эвка этого не видела, только чувствовала, как ослабевает поверхностное тепло, которое давали лучи. Еще сильнее похолодало.

Эвка свернула на аллею Кота. Запах жареных колбасок причинил  ей  еще более жестокую боль, чем в первый раз. Люди у гриля веселились. Какой-то ребенок орал, но никого это не волновало. И никто не обратил внимание на процессию из двух человек.

- Перевод Ирины Адельгейм