Культивация южных растений методом Мичурина

Иван Владимирович Мичурин – русский генетик, который занимался скрещиванием растений, чтобы создать виды, устойчивые к неблагоприятному климату. Он не появляется ни в одном из рассказов, входящих в дебютный сборник Вероники Мурек, но его слова: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача», – лозунг ее книги. Рассказы из сборника «Культивация южных растений методом Мичурина» действительно экспериментальны по форме повествования. Автор скрещивает две перспективы – очень близкую и очень далекую. Вероника Мурек внимательна к детали и в то же время переносит повествование в область нереального, в облака (часто буквально – в рассказах важное место занимают религиозные мотивы, а также потусторонний мир как место действия).

Автор оживляет религиозные фигурки, использует фольклор, а элементы сакрум часто помещает в конкретные телесные рамки (ангел, которого раздражает то, что второй ангел жует стебель ревеня, смоченный в сахаре; Богоматерь, которая носит в кармане домашнего халата масляное печенье: «Положила его в рот и чавкает»).

Вероника Мурек, сталкивая стили, выкладывает мозаику из повествования детского, народного, репортерского: исполненного то жестокости, то поэтичности, то абсурда– однако всякий раз быстро умолкает, рассказчик как будто бежит от читателя.

Рассказы Вероники Мурек, таким образом, – литература непростая, своего рода шарада: от читателя требуется максимальная сосредоточенность, чтобы успеть за повествователем.

Сочетание различных стилей вызывает эффект неожиданности, это ключ к настроению книги Вероники Мурек. В одном из рассказов в рамках подготовки к новогоднему празднику для нервно больных хозяйка устраивает лотерею: «Каждый билетик выигрышный. У нас в подвале есть коробка с ботинками. (…) Нам они не подходят, можно и больным отдать».

Вероника Мурек так говорит о своих приоритетах и литературной технике: «Если я иду по Ставовой улице в Катовице и ежедневно хожу по этой Ставовой улице в Катовице, то мне не хочется по ней ходить в своих текстах. Если я считаю, что на этой улице не происходит ничего интересного, то я могу снабдить ее такими колодцами и люками, которые раскроют какую-то другую атмосферу этой улицы, – не другую реальность, а именно атмосферу». Ее дебютные рассказы – именно такая игра на местности, раскрывающая другую атмосферу.


ФРАГМЕНТ

«Теперь только так и теперь всегда столько, – подумала она, переходя улицу, заглянула в почтовый ящик – пусто. – Если это правда, – продолжила она рассуждения, – то, что говорят люди, то теперь так будет всегда и нужно начинать к этому привыкать: очередные, все более прозрачные мгновения, скользящие по циферблату, собственно, уже не понятно, с какой целью, к верхним дням, неделям, подстегиваемые рефлексом, тяжестью привычки и ничем другим, – так впредь и будет».  

- Туда не входите, – услышала она позади себя.

Дверь в квартиру была открыта настежь, вокруг разносился запах тряпок и лимонной химии для уборки.

- Это место убийства, я только что помыла. Еще не высохло.

- Нет, нет, ответила Мария, – я не вхожу, я так только, смотрю.

Она на мгновение замолчала.

- Эта моя квартира, понимаете? Может, я ботинки сниму и в одних носках?

Мария наклонилась, начала развязывать шнурки.

- От вас звонили?

- Что?

Она наступила на задник и вытащила ногу, затем отшвырнула ботинок к стене и вновь наклонилась.

- По поводу дезинфекции, – отозвалась та.

- Нет, – ответила Мария, – от меня никто не звонил.

- Наверняка звонили, только вы ничего не в курсе. Знаете, нужно следить за своими делами. Я сейчас воду занесу, а вы не входите. Слышите? Вам придется подождать, ничего не поделаешь. А то вы сейчас влезете, а потом подтеки. Нужно минутку подождать.

- Ну ладно, хорошо, – сказала Мария. – Минутой больше, минутой меньше.

Женщина медленно удалилась. Прежде, чем исчезнуть за поворотом лестницы, она обернулась и бросила недоверчивый взгляд.

«Так быстро, – подумала Мария, – так быстро эта дезинфекция, как будто следы стирают.»

Вдруг ее охватила злость, сильная и короткая, будто лопнул, ударив в голову, пузырек воздуха. Она надела ботинки, старательно и с большим удовольствием завязала шнурки и зашла в квартиру. Занавески и шторы сняли, квартира вдруг показалась ей гораздо просторнее, чем она ее помнила. В большой комнате пододвинули к стене раскладной диван и набросали на него полиэтиленовые пакеты, повынимали все из шкафа, а книги сняли с полок и положили на пол.
– Ну, – произнесла женщина, остановившись в дверях прямо у нее за спиной, – и все же вы влезли, наследили.

- Ну и пусть, – ответила Мария. – Это еще не конец света.

Она подошла к дивану и заглянула в один из мешков.

- Мои вещи, – сказала, – зеленое платье. Вы же, вроде, вы не имеете права?

- Дезинфекция, - сказала женщина. – Обязательная дезинфекция.

И добавила:

- Может, окна бы открыть, сквозняк будет, быстрее высохнет.

- Дезинфекция, – повторила Мария, – а ведь я чисто жила.

- Квартира на продажу пойдет, – ответила женщина.

Подошла к окну, открыла одно, потом второе. Теперь в светлой комнате она показалась Марии младше – хотя лицо у нее было все в морщинах, но волосы на удивление густые и толстые, блестящие, собранные сзади в небрежный пучок. От линии лба до самого пучка протянута тонкая косичка, выделявшаяся на фоне гладкой, сияющей копны волос, словно свежий, зашитый наискосок шрам.

Женщина сунула руку в полукруглый карман, вытащила из него бумажку, сложила  в несколько раз и ловко подсунула под фрамугу.

- Послушайте, это не имеет значения, жил ли кто-то чисто или нет. Квартира выставляется на продажу и должна быть дезинфекция, это обычная процедура. Есть такой закон.

- Но посмотрите, я же еще жива.

- Ага, – ответила та безразлично, подошла к пакетам и начала их завязывать. – Это хорошо. Передо мной-то не обязательно объясняться. А зачем? Вы – взрослая девушка, вам так захотелось. Здесь нечего стыдиться.

На письменном столе были разбросаны бумаги. Мария поспешно их просмотрела: кто-то проник в ее почтовый ящик, распечатал письма, а затем прочитал, подчеркнув волнистой линией наиболее интимные фрагменты. Кто-то также нашел ее дневник и оставил его открытым на мартовских записях 2000 года. Кто-то посреди листа розовым фломастером записал пароль к ее счету и личный номер.

- Кто-то взломал мой ящик, – сказала Мария. – Кто-то читал мои записи.

- Может, думали, что интересное найдут, – ответила женщина, нагнулась и начала складывать книги в коробку; в такт ее движениям по волосам прыгала полоска света.

Рядом с бумагами и тетрадью лежала разноцветная щетка для смахивания пыли, а около нее оставили бутылку с зеленым препаратом, и Мария, чтобы собраться с мыслями и чтобы не отвечать, взяла ее и сделала вид, что читает этикетку: «Благодаря нам, – заверяла та, – сырые подвалы и квартиры вновь станут сухими».

«Что за жизнь, – подумала Мария, почувствовав внезапное раздражение, – вставать вот так каждый день и заплетать косичку. Вставать пораньше, чтобы успеть спокойно заплести косу, причем плести ее  старательно, даже если весь остальной день предстоит провести буднично, склоняясь над ведром, использовать препараты, благодаря которым сырые квартиры вновь становятся сухими, и несмотря ни на что смириться, что никто, скорее всего, не обратит на тебя внимания, а если даже обратит, то вскоре забудет о диковинном излишестве  косички, стряхнет  с себя этот зря потраченный краткий миг. И ей все равно, – продолжала она думать с раздражением, – встает утром и заплетает косичку; просыпается от этой старательности, которой у нее, Марии, не было, от преданности женской чуткости. И если бы Мария жила похоже или так же, то, возможно, она бы не умерла, а если бы даже и умерла, то не сейчас и не так, а в более подходящий момент и получше.
На лестнице раздался звук шагов, скрипнул пол: было слышно, что кем бы ни был пришедший, он остановился у порога и сейчас стаскивает ботинки. Это продолжалось недолго; в комнату вошел пожилой мужчина с кастрюлей, завернутой в полотенце.

- Обед, – сказал он. – Суп еще теплый.

- Хорошо, – ответила женщина. – Пришла эта девушка, покойница.

- Потому что это моя квартира, – ответила Мария. – Потому что я еще жива.

- Ага, – отозвался мужчина, ставя кастрюлю на стол.

Развернул полотенце и приподнял крышку.

- Отлично. Теплый еще.

- Все читали, – спросила Мария, указывая на письменный стол, – да? И вы тоже читали?

- Ну, – ответила женщина, – мы тоже читали. Слышь, старик, читали ведь?

- Мы всегда читаем, – произнес мужчина. – А вдруг что смешное?

- Но главное родственники. Им интереснее.

- Мы так только, просмотрели. Уже времени столько нет, нужно очки искать, уже не так охота. Но иногда, для разнообразия. Если постоянно только работать, убираться в пустых квартирах, кто же выдержит? Говорю, для разнообразия, – кивнул он в сторону Марии, добавил: – Вы видели кровать? Какое темное пятно? Что вот с этим делать, чем это отмывать?

Он замолчал, обратился к женщине:

- Ешь, ешь, дорогая, а то остынет.

- Но как же так? – спросила Мария. – Говорили, что в ванной.

- Нет, – отозвалась женщина. – Не в ванной. В кровати, ясно сказали.

- У нас предписания, мы по ним действуем, – добавил мужчина по дороге в маленькую комнату. – Что-то отсортируем, что-то бедным отдадим, что-то сожжем.

- Я все это с собой заберу, – произнесла Мария, следуя за ним.

- Ну, не знаю, правила есть правила, – сказал мужчина. – Видите пятно?

Она остановилась у кровати: с нее сняли постельное белье и одеяло, остался только коричневый матрас с темным узким пятном, напоминающим стручок рожкового дерева.

- Лицом к стене, – раздался голос женщины из соседней комнаты, она говорила с набитым ртом.

- К окну, – возразил он.

- К стене.

- Насмотрелись уже всего этого – сказал мужчина. – Неслыханно, как много люди умирают.

- Но я не хочу, – ответила Мария, отступила на два шага. – Не хочу же, не хочу.

- Иди сюда, иди, – позвала женщина. – Может, вместе пообедаем.

- Чего вы не хотите? – спросил мужчина. – Вы приняли решение, теперь нельзя отступать.

- Но ведь я все еще жива.

- Иди, пока теплое, – позвала женщина. – O, кусок мяса. У вас нет ножа?

- Я не совершала самоубийства, это был несчастный случай. К тому же, я все еще жива.

- Перевод Полины Козеренко